Джей подумал, что и сам нынешний не смог бы ничего противопоставить себе тому.
Он ушел спустя несколько минут, не взглянув на до полусмерти испуганную Флешку, сжимающую голову и пытающуюся отползти от трупов. Все так же — лениво, слегка покачиваясь, будто бы выжрал дополнительный коктейль, а не только что от души потоптался по людским телам.
Китти только тогда смог отвести взгляд. Словно дернуло его что-то, он бросился вверх по лестнице, к туалету. Стало ясно, почему после Джея никто вниз не спустился — двое парней занимались тем, что во всех подробностях снимали на смартфоны картину чьей-то смерти. Один из них уставился на Китти, пробормотал что-то про то, что куколкам вроде нее не стоит смотреть на такое, но мешать не стал.
Из сорванного крана хлестала вода, но даже эта струя не могла стереть вездесущую красноту — лишь размывала ее до розовых пятен, под стать веселенькому клубному неону. Сам кран торчал из глотки трупа, поблескивая в распахнутом рту, на запрокинутой голове. Кусок раковины углом врезался в его шею, оттуда все еще била, соревнуясь с водой, кровь.
Особенно хорошо на светлой стене выделялся косой красный след — он был знаком уже настоящему Джею. Нечто похожее он видел недавно в кабинке в аэропорту, и оно спровоцировало ту его вспышку боли — если верить Милене, признак того, что его настоящие воспоминания прорываются сквозь фальшь.
Пятно и брызги. Мозги ему — какому-то мужику, превращенному нынче в кусок красно-синего мяса, — выбили четко, одним выстрелом.
Все остальное было актом чистой, бессмысленной агрессии.
Запись милостиво прервалась. Джей увидел посланное сообщение:
«Это случилось примерно за год до того, как мы встретились снова. Флешка, кажется, стерла это, и я ее понимаю. Когда я увидел тебя у Клакера, то долго не мог понять, как такая размазня, как ты, мог сделать подобное. Злой брат-близнец или сраный клон? Андроид с твоим лицом? Не знаю. Но на Клакера работал совсем другой человек».
В сообщение напрашивалась последняя фраза — Джей договорил ее про себя сам:
«Ты считаешь, что это и вправду был ты?..»
Адская боль, незамедлительно последовавшая за воспоминаниями-образами, ответила вместо него. Джею свалился в судорогах, тщетно пытаясь обхватить собственную голову руками, как будто этот жест — жалкий и детский жест — мог ему как-то помочь.
Червь молчал, не пытаясь вмешаться, вообще никак не проявлял себя, но Джею все равно казалось, что за ним, за его отвратительным, беспомощным состоянием наблюдают. Равнодушно, даже без любопытства или внимания — в конце концов, последствия замены воспоминаний уже были знакомы Червю, а виденное единожды больше не привлекало.
Джей был рад этому равнодушию.
Ему казалось, что устойчивое положение умерит его боль, поэтому он — порывом, едва не стоившим ему внутренностей, — перевернулся с бока на живот и прижался лицом прямо к грязному асфальту.
Искаженные образы окружения перепутались с видениями в его голове, хаотичные картины прошлого и настоящего слились в нескончаемый бред, и даже сомкнутые веки не дарили ни капли передышки. Там, под его черепом, память тряслась в эпилептическом припадке, силясь побороть глубоко въевшуюся фальшь.
Джей уткнулся в асфальт, разевая рот и едва помня о том, чтобы прижимать язык к нижним зубам, и наконец, разум выбрал якорь, который мог бы бросить назад к реальности. Вокруг Джея разлились две краски — белая и пронзительно-голубая, две чистых и ровных плоскости, на горизонте сливающиеся в узкую светлую дымку.
Мечник склонился над ним, опустился на колени, протянул руки к его голове.
Джей ясно чувствовал асфальт под носом, но память показывала то, давнее — как он лежит на спине, широко распахнув глаза, в ужасе от того, что эта программа делает с его мозгом. Откуда-то из глубокого внутреннего «я» пришло понимание, твердая уверенность в том, что еще несколько секунд — и все закончится. Его голова распадется в ладонях защитника, взорвется снопом розовых лепестков, и это подарит ему, наконец-то, покой.
В конце концов, он уже переживал это. Он уже думал однажды, что ни за что не справится с потоком данных, и тогда — если вдуматься, — этот поток был гораздо неистовее и разрушительнее.
А что сейчас? Всего лишь он, а не массивы Червя.
Вместе с фейерверком лепестков он наконец-то смог вздохнуть. Боль сменила ритм — нескончаемая бомбардировка образами отступила, превратилась в навязчивую сирену, болезненную, но уже… обычную. Знакомую не по фокусам сознания, а по не слишком удачным утрам и последствиям драк.
Джей смог перевернуться на спину и тут же понял, что решение было неудачным — желчь и рвота чуть не заставили его захлебнуться. Но когда он перестал отхаркивать внутренности, мир показался почти чудесным.
…Если бы не тот факт, что в таком чудесном мире жил такой больной мудак как Джей.
— Ну и урод же я, — пробормотал он. — Червь. Червь, ты знал?
«Конечно. Ты мне уже как дом родной, Джей».
