Размером рыжая уступала Измененному, выскочившему первым. Но это не делало её менее опасной, и дикий маджай не терял времени зря — пока нечисть не выбралась из лаза и не обрела свободы, он вбил ей бронебойную стрелу прямо в глаз, а срезень надрубил изогнувшуюся после первого попадания шею. Потерявшая душу уже разогналась, и поэтому успела буквально выпасть из зёва прохода на труп той твари, что выбралась первой. И, так же как и первая, была уже мертва. Окончательно мертва. А за ней уже лезла третья, самая большая и быстрая. Она тоже успела дёрнуть головой, и стрела, пробив верхнюю челюсть, застряла в ней диковинным усом, но, очевидно, не мешая Измененному. Тварь была очень быстра и, казалось, умела соображать — она сразу метнулась под стену, там, где стрелы ей не могли навредить. Правда, Тур был быстрее, и последняя стрела с глухим шлепком угодила в правое плечо Проклятой души. Тур отшвырнул лук в сторону — стрелы кончились. Он схватил свое дивное копьё обеими руками, равно готовый и колоть, и рубить. И тут началось самое веселье, а Нехти мог уже смотреть только за своим боем.
Хори, наконец, выстроил свою тройку. Щиты были сомкнуты. Себекнехт, сухой и кривоногий желтокожий маджай, с широкими просветами между торчащими вперед зубами, и жилистыми мощными руками гончара или кожемяки, был спокоен, и его спокойствие словно передалось Хори и Анхи. Анхи, аккуратный невысокийегиптянин из Нехена, тщательно приткнул щит так, чтобы не мешать Себекнехту выставить вперед рогульку, и сказал:
— Я думаю, разумно будет сомкнуть щиты и немного склониться.
