Нехти напружинился, как леопард перед прыжком, Хори запоздало потянул кинжал, который он так и не вынул, спустившись с лестницы, из ножен.
Из подвальной дыры, отчаянно хлопая крыльями и пища, вылетело несколько летучих мышей. Хори ойкнул от неожиданности, а Нехти захохотал, как безумный.
Хори ощутил внезапную слабость в теле — напряжение отступило. Опасность кончилась пшиком.
— Пошли наверх, — сказал ему, отсмеявшись, маджай, берясь за корявую деревянную ступеньку лестницы нижнего яруса, — у меня аж в глазах резь от этого смрада.
Только теперь Хори понял, что ещё немного — и он сам задохнётся, дыхание перехватывало от застарелого запаха мочи, испражнений, горькой вони сгоревшей соломы и того самого странного и сладковатого неестественного запаха. Он кивнул, хотя десятник и не мог его увидеть, и полез за ним наверх. На верху башни, на смотровой площадке он чуть не выпустил верёвки лестницы — до того чист и свеж был воздух наружи. Кроме них двоих, на площадке никого не было — все исправно выполняли последние распоряжения, три пары охраняли лагерь, остальные копошились на работах по его разбивке. Двойка, которую отправили за досками, только что подтащила их к основанию башни. Хори вдруг понял, что прошла всего пара-тройка минут с той поры, как они начали спуск в башню, и удивился этому.
Нехти стоял, облокотившись о зубец башни, и, щурясь от яркого света (глаза ещё не привыкли после темноты) оглядывал холмы вокруг. Было невероятно красиво — яркое синее небо слегка размывало маревом над особенно нагретыми местами камни, обглоданные ветром и песком во время бурь, и искривлённые кусты и деревца чётко рисовались на этой синеве. Розовый, красноватый, бурый и сиреневый цвета вокруг и пыльная зелень возле колодца. В бездонном и ярком небе распластал свои крылья лунь.
Маджай ухватил здоровой рукой лестницу наружу и начал втаскивать её наверх
— Не хочу, чтобы нам мешали при разговоре, — сказал он Хори.
Закончив с лестницей, он повернулся к Хори:
— Мы вляпались в дерьмо, и по самые уши!
Хори оглядел себя и его. Десятник ухитрился ни разу не влезть ни в одну из куч. Да и у него сандалии, хоть и требовали чистки, но выглядели лучше, чем он ожидал.
— Да вроде не так уж и страшно, — сказал он.
Нехти снова захохотал, утирая слезы.
— Да я не об этом, хотя проветриться и почиститься нам не помешает. Если ты не понял, что увидел внизу (а я не удивлюсь, что так оно и есть), то мне придётся очень много тебе объяснять, и то забираться далеко отсюда во времени и пространстве, то возвращаться назад.
— Честно говоря, не понял. Не понял, зачем ты убил этих детей, и какая там была опасность. Ты ведь явно опасался чего-то снизу!
— Опасность? Да перед этим голодный лев в густой траве всё равно как спящий котёнок на руках у ребёнка!
— Да брось ты. Они еле двигались, и вообще, какая от них была угроза? Почему ты убил их, и что ещё за потерянные души?
