Один ленивый мальчик полностью

Это само по себе уже преступление против богов и людей. И посланцы в чужедальние страны — тоже не дозволяли думать о добром. Но что же делать мне? И жрецы — они считали, что их долг, невзирая на жертвы, истребить Измененных и убить злокозненного кузнеца. Но сделать это в месте отдохновения князя Юга… Мы совместно решили направить посланцев в столицу, дабы тайно сообщить Чати и жрецам в Ипет-Сут* (Карнак), в великом храме Амона. Это было исполнено, и один из колдунов отправился на север, в столицу, дабы рассказать всё из первых уст, в сопровождении того, кого мне выделили как гонца от Хранителей тайн Чати. Их не было долго, вернулись они лишь на день раньше корабля, доставившего личное письмо от Великого Быка к князю. Письмо было написано лично благим богом, да еще в день годовщины воцарения, и оно потрясло царского сына Куша. Более того — в исполнение царской воли он должен был в кратчайший срок высечь его в камне, что и сделал (кроме тайной его части, о наличии которой я знал от вернувшихся с севера). Надпись и по сей день можно видеть, правда, само имя Усерсатета теперь затерто:

«Копия послания, которое Его Величество написал сам, своей собственной рукой, царскому наместнику Усерсатету. Год 23-й, четвертый месяц ахет, день 1-й — день праздника коронации.

Его Величество находится в царском месте жительства дворце Небесного равновесия, отдыхая в день праздника воцарения, сидя и выпивая.

Принесены от тебя вещи ценные, ожерелья «усех» широкие из прекрасного золота, наполнена казна данью Куша презренного царским сыном, доверенным его величества, Усерсатетом.

Посмотри, это царское послание принесено тебе, тому, кто находится в далёкой Нубии, герою, который принёс добычу из всех зарубежных стран, возничьему моей колесницы. Тебе — владельцу жены из Вавилона, служанки из Библоса, молодой девушки из Алалаха и старухи из Арапхи. Теперь все эти люди из Техси (Сирии)бесполезны. Для чего они нужны?.. Еще одно сообщение для царского наместника: не доверяй нубийцам, нет прока в них (дословно — нет дани от них, но это внесет путаницу, ибо поговорка и к конкретной дани не имеет отношения), но остерегайся их и колдунов их. К примеру, ты взял себе слугу из простых и недостойных и сделал его чиновником, хотя он не является тем, кого ты должны были представить Его Величеству; или ты хочешь намекнуть нам на пословицу: «Если вам не хватает золотого боевого топора, инкрустированного бронзой, то тяжелая булава из дерева акации заменит его?» Так что, не слушай речей их, не заботься о их посланцах и не обращай внимания на слова их!»

Послание казалось запутаным и невнятным только на первый взгляд. Оно гласило, что царю все известно. В самом его начале царь напоминал о совместных походах и намекал, что все, чем стал Усерсатет и чем он может гордиться в своей жизни — дано ему из рук Его Величества. А все эти жены и служанки — это были лишь презрительные именования владык, с которыми связывался князь в чужедальних странах. Очевидно, Хранители тайн чати смогли перехватить не одного гонца Князя Юга.

Ну, и напоследок, о колдунах Куша… В тайной части, о которой мне сообщили, говорилось о том, что в память старой приязни и совместных боевых походах, царь дает единственный шанс Усерсатету. Немедленно все следы злого колдовства и сами колдуны должны быть уничтожены, дальнейшие поиски книги Тота — прекращены. И князю еще предстоит объясниться с царем во время ежегодной подачи дани. Люди чати не сочли нужным сказать мне, в чем была суть переписки с чужедальними странами и почему Его Величество не счел это изменой и не велел казнить царского сына Куша. На мой взгляд, даже более добродушные и снисходительные цари, чем наш повелитель, обычно предавали в подобных ситуациях уличённых мучительным казням. И, тем не менее, благой Бог дал князю возможность оправдаться. Мне нужно было, по приказанию от чати, продолжать розыск — не захочет ли князь нарушить волю царя. В то же время я понимал, что мне, во избежание злой смерти, надо всеми силами отвести от себя подозрения, ибо не было сомнений — князь будет искать, от кого известия устремились в столицу, подобно тому, как вода, прорвавшая плотину, устремляется в низину.