Потом делает макияж. Но когда раскрывает глаза шире, чтобы нанести тушь, с трудом сдерживает слезы. Это ее поражает: до сих пор она держалась прекрасно, во всяком случае, нет так уж и плохо, действуя на автопилоте. Слезы льются по щекам, тушь размазывается, а на румянах остаются дорожки. Ей хочется зареветь, как маленькой, но она усилием воли сдерживает слезы.
Придется накладывать макияж снова, и если дело пойдет таким образом, она опоздает на поезд в семь сорок четыре. Анна заставляет себя сосредоточиться, и все-таки приводит себя в порядок, хоть и на несколько минут позже.
Утро холодное, но сухое. Светает, и когда она под горку спускается к вокзалу, ее ноги дрожат, а дыхание вырывается белым паром, как из трубы паровоза в старых фильмах.
Лу любит поспать и превращает свои утренние процедуры в высокое искусство, чтобы продлить время пребывания в постели. Она живет в миле от вокзала, но ее будильник звонит позже, чем у Анны.
Обычно она собирается так: умыться, одеться, поесть, попить, и сделать все это как можно быстрее. У нее в мансарде нет ванны, для нее просто нет места, но упругий шумный душ – ежедневное удовольствие. Ей нравится, как вода смывает смутные ночные ощущения, это чувство подкрепляет мятный шампунь под названием «Бодрящий», от которого пощипывает кожу. Быстро проходит по волосам феном – ей даже не надо смотреть, что она делает, так знакома ежедневная процедура, – потом мазок гелем, и прическа готова. Она с такой же быстротой застегивает хлопчатобумажный лифчик, надевает чистые трусики и футболку, джинсы, застегивает молнию на кофточке. Теперь завтрак. Чашка мюсли и нарезанный банан съедаются стоя у окна – в это время Лу наблюдает за восходящим солнцем, которое удивительным образом преображает небо не востоке. Она с трудом делает последний глоток и пару раз отхлебывает чай, прежде чем надеть парку, заправить штанины джинсов в носки, взвалить на спину рюкзачок и скатиться вниз по лестнице.
Она держит свой велосипед на узкой общей площадке на первом этаже – после долгих препирательств с соседями было достигнуто такое соглашение. Она включает свет – он выключается по таймеру, – чтобы увидеть скважину, зная, что он погаснет, прежде чем она повернет ключ: хозяин на всем экономит, в том числе и на электричестве. Не важно: после нескольких лет Лу и в темноте знает, где что находится. Нужно только открыть входную дверь, спустить по ступенькам велосипед (стуча колесами – ох!) и, забросив левую ногу через раму, отъехать от дома.
Сегодня погода намного лучше, думает она, набирая скорость для разминки, холодно, но свежо – пожалуй, будет солнечно. Она так сосредоточенно крутит педали, опустив голову, что – ой! – приходится резко затормозить, чтобы не налететь на большой автомобиль. Это «скорая помощь», она припарковалась во втором ряду, на крайней левой полосе у Брайтонского мола, перегородив дорогу. Что-то случилось.
Лу слезает посмотреть и видит санитаров с носилками, поднимающихся с пляжа. И сразу понятно, почему не включены проблесковые огни – на лицо человека на носилках натянута простыня; произошло несчастье.
«О, Господи! – думает она. – Неужели опять?»
Но у нее нет времени задерживаться, к тому же – зачем зря глазеть? Поэтому Лу вытягивает правую руку, объезжает машину и сворачивает к витиеватым куполам Павильона[13] и Королевского театра.
Ритм вращения педалей действует, как сито, отсеивая мысли.
«Нужно разобраться с Аароном, – думает она. – Я не могу это запускать. Нужно позвонить маме и – черт! – сообщить Вик, что не смогу прийти к ней в гости. Мать. Хм-м-м…» Лу постаралась задвинуть протест как можно дальше и ограничилась тем, что удержалась от звонка прошлым вечером, как требовала мать, но к ней она все-таки приедет. Она несется по задним улицам Северного Лейна к вокзалу, переключая передачи. Здесь подъем, но Лу привыкла к этому. С обеих сторон ряды белых террас, дома с дверями, открывающимися прямо на улицу. Здесь нет палисадников, а только ящики для цветов под окнами или горшки у порога. Сто лет назад эти жилища принадлежали железнодорожным рабочим и рыбакам.
Теперь сюда давно уже заселились цыганские семейства с маленькими детьми по имени Аполлон или Атлас, студенты в пирсинге и с дредами на голове, художники сомнительного таланта, с трудом набирающие деньги на квартплату.
Лу слезает с велосипеда и катит его через вокзал к велосипедной стоянке позади. Там запирает его на замок, снимает шлем и идет на платформу № 4.
«Как странно, – думает она, вспоминая предыдущее утро, – что все так быстро вернулось к обыденности, все ведут себя так, будто ничего не произошло». И ей грустно, что жизнь одного человека мало кого затронула. А что с тем телом на пляже, что она видела совсем недавно? Наверное, это кто-то из ночующих на берегу, в Брайтоне много бездомных, и зимой им тяжело. Если так, то эта смерть затронет еще меньший круг, а самому человеку вообще мало кто посочувствует.
