- Когда я узнал, что должен идти воевать, я не мог не сообщить ему, тогда я гордился: отечество нуждалось во мне, а воевать - это вам не чистить печи и не бегать в гимназию, солдат - серьезный, взрослый человек. Услышав от меня об этом, он сказал, не спросил меня, а просто проговорил, как бы про себя: "Может быть, избавить тебя от этого? Я мог бы..." Я еще не успел ничего ответить, потому что подумал, что мама была бы очень рада, но он так же, вслух, закончил: "Хотя -нет. Так тебе будет проще..." Что - проще, и почему, он не сказал.
- Проще жить, наверное, - сказал Лидумс.
- Может быть, он думал, что на фронте я скорее выживу? Но тогда нас еще не бомбили так страшно, как, я слышал, здесь было потом; в тылу было куда безопаснее.
- Ну что же, - сказал Лидумс, - благодарю вас. Думаю, что сейчас вам самое время пообедать. Наши товарищи устроят это.
- Да, - сказал Фабльберг, взглянув на часы, - режим - это очень важно в жизни человека. - Он встал. - Может быть, вы дадите мне ваши телефоны. На случай, если я еще что-нибудь припомню. Ведь я останусь здесь еще на два дня. Так я попросил, и мне обещали.
- Хотите побродить по городу? - осторожно спросил я.
Он покачал головой.
- Нет, - сказал он, - не хочу. Я успел увидеть кое-что, пока мы ехали с аэродрома. Все изменилось, и я не хочу лишних переживаний. Но здесь недалеко, в нескольких десятках километров есть, как говорили мне дома, кладбище наших солдат, погибших еще в первую мировую войну. Конечно, они воевали не за правое дело, - он извиняющеся улыбнулся. - Но ведь они этого не понимали.
- Хотите почтить их память?
- Я не воспитан на идеях милитаризма. Но в этих краях тогда погиб мой двоюродный дед. Мне говорили, что и его прах лежит на этом кладбище.
- Вполне возможно, - сказал Лидумс. - Желаю удачи.
Мы попрощались, и Фабльберг вышел, а мы остались сидеть. Лидумс просматривал заметки, начерканные им во время разговора.
- Ну, что ты по этому поводу думаешь? - спросил он.
- Не уверен, что кладбище это сохранилось.
- Да черт с ним. Какая-нибудь версия у тебя выстраивается?
- Темна вода в облацех, - откровенно признался я. - Пока не вижу никакой системы. Сверхсекретный объект. Там, помимо прочих неизвестных, подвизается врач-терапевт. Врач, к которому приставлена охрана. И который лечит больных, чье предназначение - в результате лечения не выздороветь, а умереть.
- Да, санаторием это не пахнет.
- Хотя судить рано. То, что больному следовало умереть, могло быть выводом чисто эмоциональным. Если лечили, допустим, человека, о котором заведомо известно было, что личность он крайне пакостная. Нельзя отвергать и такой вариант.
- Примем как запасной, - Лид уме чуть поморщился. - Если же понюхать это буквально, то все признаки больше всего подходят, как ты уже понял, к секретной лаборатории, в которой экспериментируют на людях. Испытывают какие-то новые способы лечения, которые иногда могут приводить к противоположным результатам, и совершенно преднамеренно: если, например, испытывается дозировка...
- Эксперименты на военнопленных?
- Вовсе не обязательно. На военнопленных можно было экспериментировать далеко не всегда: хабитуе их таков, что многие процессы протекали бы не как в организме, находящемся в нормальном состоянии.
- Постой, Сулейманыч. Ты думаешь, эксперименты могли ставиться на...
- А ты категорически не допускаешь? Но кроме медицины драматической и трагической, когда экспериментируют на себе, есть еще и медицина уголовная. Во всяком случае, я не стал бы отвергать ее существование.
- Кого же они там, по-твоему... пользовали?
- А черт его знает. Преступники. Просто больные, взятые из обычных клиник. Расово неполноценные. Мало ли... Тогда понятно, почему этот милый доктор боялся, что их могут сначала поставить к стенке...
- Жутко весело, тебе не кажется?
- Веселее некуда. И, к сожалению, если наша версия хоть Б какой-то мере правильна, это означает, что истина - за майором Ивановой. Это такой кусочек истории, который взрывать нельзя.
- Все равно, это в прошлом ...
- Если бы весь фашизм был в прошлом, тогда другое дело. Но он далеко еще не покойник... Ладно, давай займемся нашими взрывами, это куда веселей.
VII
