Позже Уна объяснит тогдашний взрыв — своего азарта? соревновательного духа? — воздействием, которое произвели на нее и солнечный день, и воспоминания о птичьем пении, и предвкушение предстоящей диктофонной записи, ангельски-розовые щеки мальчика; но в ту минуту ей казалось, что это приказ, долетевший до нее с того света, от Люси Ханны, или Маргарет Скеет, или даже от самой мадам Жанны Луизы Кальман. Она схватила с холодильника листок со списком продуктов, перевернула и приготовилась писать на обороте.
— Хотелось бы насладиться славой, пока жива, премного вам благодарна, — обратилась она к мальчику, который не спускал ястребиного взора с ее ручки. — Документы, значит. Посмотрим, что у нас есть. Карта «Виза». Карточка социального страхования. Читательский билет сохранился.
— А они подтверждают ваш возраст? — спросил он.
Уна перестала писать.
— Они подтверждают мою личность. Удостоверяют, что я это я.
— Удостоверение личности — это одно. — Всем своим телом он извинялся перед ней. — Бывают документы другой категории.
Его интонация изменилась, голос зазвучал взволнованно:
— Нам требуются документы другой категории.
— Какие, например?
— Во-первых, свидетельство о рождении.
— Вряд ли оно у меня есть.
— Подумать только. — Он замолчал, совершенно убитый.
— Я допустил большую ошибку, — сказал он, вжимаясь в спинку стула. — Я думал, что у всех американцев есть документы.
— Слушай, — сказал она. — Ты забыл про мои водительские права. Если все пойдет по плану, скоро мне выдадут новенький документик, и там будет указан мой возраст, и мой рост, и даже мой вес. Так что никаких проблем.
— Права не в счет, — сказал он и дальше процитировал: «Мы отдаем предпочтение документам, выданным в детстве».
— Отдают предпочтение? Почему?
— Потому что взрослые часто врут про свой возраст, — он кивнул на список мошенников.
— Ну, я-то не вру. Я точно знаю, сколько мне лет.
— Но это серьезная организация! — он едва не свалился со стула. — У них серьезные правила!
Она положила руки на его узкие плечи:
— Успокойся, прошу тебя.
— Хорошо, — кивнул он, но огорчение не вмещалось в его глаза.
— Нам просто нужно раздобыть немного информации, вот и все, — сказала она.
— Я могу, — сказал он. — Я умею работать с информацией.
— Еще как умеешь. — Она постучала ручкой по столу. — Может быть, потребуются отпечатки пальцев. Или запись из церковной книги о крещении. Меня крестили в Литве, на месте той церкви сейчас, наверное, «Бургер кинг». Я не знаю, в каком городе это было, не говоря уж про церковь, и на свете нет ни души, у кого можно спросить.
Пораженная, она отложила ручку.
— По сути, я ведь не знаю, откуда я родом.
Вдруг в сознании, словно капли дождя, упали слова:
Мальчик готов был заплакать:
— Что же нам делать?
Она похлопала его по плечу:
— Давай посчитаем.
— Во-первых, — тихо сказал он. — Свидетельство о рождении.
Он вырвал листок из новой записной книжки — она даже не представляла, чего это ему стоило, — и сверху вывел: ДОКАЗАТЕЛЬСТВА. Затем он написал ПУНКТ ПЕРВЫЙ аккуратным, округлым почерком, что, судя по всему, немного успокоило его. Он перевел взгляд вверх и вручил ей листок торжественно, словно приходской священник той давно исчезнувшей церкви, подтверждая существование Уны.
Он заверил ее, что в следующий раз принесет точный перечень документов, которые требуются от нее. Когда приступили к записи воспоминаний, она нервничала и боялась, что ничего не успеет. Пленка заканчивалась: с одной стороны оставалось уже немного ленты, зато с другой стороны намоталась толстая бобина — ее жизнь!
— Часть номер восемь? — переспросила она. — Ты ничего не путаешь?
Они записали часть номер восемь.
— Ты не показывай эту часть своему учителю, — попросила Уна. — И следующую тоже.
— Не покажу, — пообещал он. Он и так понял. Он, похоже, всегда все понимал.
Когда приехал командир скаутов, она попросила его подождать снаружи. Они записывали часть номер девять. Командир сбегал по своим делам, потом вернулся. Но они не успели закончить. Уна попросила его подождать еще немного. В итоге они записали десять частей — ведь диктофоном управлял мальчик.
Этого как раз хватило. Уне нечего было прибавить. Мальчик унес все ее воспоминания. Точнее, она отдала их ему.
Остаток дня она провела, разыскивая по всему дому свое свидетельство о рождении, пока не вспомнила, куда оно делось. Она собиралась сказать об этом мальчику — предстояла их десятая встреча, — но он не пришел. Не пришел он и в одиннадцатую субботу, когда ее кусты внезапно покрылись птицами радужных расцветок, чьего щебета Уна не слышала.
А в следующую субботу пришел отец мальчика.
