Белль перешла к бордюру из ромашек, окаймлявшему сборный домик для инструментов — совместный отцовско-сыновний проект, который томился месяцами в ожидании, когда же Куин придет на родительское свидание с сыном, и остался незаконченным. Сейчас домик стоял полностью собранный, выкрашенный в вялый зеленый цвет. Тед со своими сыновьями включил домик в план скаутской работы — прекрасная затея, которая обеспечила мальчикам аж по два значка, что-нибудь вроде «за столярную работу» и «за работу в команде». Белль срезала головку у цветка и наблюдала, как та падает на землю.
— Что не в порядке с цветами? — спросил Куин.
— Смотреть не могу на их счастливые физиономии. — И Белль отсекла еще одну цветочную голову.
— Хм, не хочешь же ты обезглавить их всех.
— Откуда тебе известно, чего я хочу? — сказала она, но отдала ему секатор и позволила положить на траву.
— Судебный иск — это идея твоего отца?
— Нужно же людям чем-то занять себя. Я сказала, что подпишу заявление, если это всех так осчастливит.
— Ты не обязана делать то, что говорит отец.
Мак Косгроув, в прошлом титан бизнеса, носил броги по выходным; крутой парень, с таким не поспоришь, особенно если ты его дочь.
— Такие дела могут тянуться годами, Белль.
— Мне все равно, какой вынесут приговор и сколько времени это займет. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. — Она посмотрела она него. — Как твое скаутское дежурство?
Она всегда начинала с этого вопроса, ее интересовало абсолютно все: сколько совков корма ушло, чтобы заполнить кормушки, какую ступеньку крыльца он починил — конкретно, первую или вторую.
— Она угостила меня пирогом.
— Каким?
— По вкусу похож на шоколадный, но она добавила туда томатного супа.
— Похоже, ты стал плохо слышать.
— Нет, честно. Секретный ингредиент. В первый раз она не призналась, но сегодня я припер ее к стенке. — Он помолчал. — Осталась еще пара недель.
— На этом твои отцовские обязанности официально закончатся.
Она не взглянула на него посмотреть, как ее слова будут восприняты. Вместо этого она, прищурившись, глянула на небо и спросила:
— Что-нибудь еще можешь рассказать?
— Я говорил тебе, что она выписывает три газеты?
— Какие?
— Тебя интересуют конкретные названия?
— Вот именно. Конкретные названия.
— Press Herald. Times. Globe.
Она три раза дернула головой — три быстрых кивка. Считает, догадался он.
Вид у нее был безумно неряшливый: в пижаме, вспотевшая, с опухшими от сна глазами и сбившимися набок волосами.
— Она не отстает от жизни, вот что я хочу сказать. Она в отличной форме, просто невероятно.
— Спорим, в лучшей, чем ты, — на ее лице мелькнула тень прежней улыбки.
— Да уж.
Белль погладила оставшиеся цветы, взъерошила лепестки, словно просила прощения. Он ждал, когда она наконец посмотрит на него.
— Я ничего не знал про лекарства, — сказал Куин со стыдом.
— Не надо осуждать меня задним числом, — сказала она. — Я и сама с этим прекрасно справляюсь.
— Я не осуждаю тебя, Белль. — Он беспомощно посмотрел на нее. — Ты была прекрасной матерью.
— Он тоже так думал. Написал об этом. — Она закрыла глаза. — Куин, скажи мне. Ты когда-нибудь проверялся на синдром Романо — Уорда?
— Нет.
— Потому что если ты проверялся…
— Я не проверялся.
— Потому что боишься, что у тебя его найдут?
Он помолчал, потом ответил:
— Потому что боюсь, что у меня его не найдут.
Он смотрел, как до нее доходит смысл его слов.
— Помнишь, как я одолжила машину у отца и въехала задом в дом? Он до сих пор думает, что это ты.
Он рассмеялся, несмотря ни на что.
— Переживу. Я ему никогда не нравился.
Она села на траву, он опустился рядом с ней на колени.
— Как ты, Куин? — спросила она.
У него защипало глаза: оттого, что она спросила, оттого, что захотела знать.
— Собираюсь в турне с Божьими братьями.
— Мне всегда нравились эти ребята. Кузен Зак снова в рехабе?
— Верно.
Она сжала пальцами траву.
— Дело в том, Куин, что даже если у нас обоих есть синдром Романо — Уорда, давай допустим, что у обоих, это не имеет никакого значения. Мы живы-здоровы, мы не умерли молодыми, мы проскочили эту опасность. — Она покачала головой. — Он тоже проскочил бы эту опасность, если б не таблетки, которые я ему давала. Я перечитала все, что об этом написано, Куин. Его погубили таблетки, то ли сами по себе, то ли усилив врожденную предрасположенность.
Она рассмеялась низким печальным не-смехом.
— Каково словечко — усилитель! Эти новые таблетки, которые я давала ему каждый день, такие безобидные с виду, розового цвета, два месяца он глотал их и запивал яблочным соком.
— Белль, зачем ты себя мучаешь?
— Лучше бы я умерла молодой. — Казалось, ее лицо исхлестано ветками. — Но тогда я не смогла бы дать жизнь этому удивительному ребенку.
— Белль, дорогая.
— Дело в чем? Дело в том, что ему было чертовски плохо. — Ее губы задрожали. — Он не мог выйти из комнаты, не пересчитав все вещи. Буквально все. Он спал
— Почему же ты мне ничего не говорила?
— Ох, Куин, ты же помнишь, как все сложилось.
— Может, тогда сложилось бы иначе.
