Несмотря на пыль и опасность, все же в том путешествии они чувствовали, что двигаются вперед. К чему — не столь важно. Уна родилась в двадцатый день двадцатого века, хорошее предзнаменование, по мнению ее суеверных родителей-католиков. Они выбрали страну, которая провозгласила прогресс своей религией. Алдона подкупила пограничника, наплела ему, что у ее дочери особенная болезнь и ей требуется особенный врач, нарочно запутала историю, чтобы сбить с толку, а Уна в нужный момент принималась плакать. Пограничник — парнишка лет двадцати — помахал рукой вслед явно доведенной до отчаяния женщине с маленькой девочкой и запасом провизии на несколько дней. Так перешли они через границу, а Юргис прятался под досками тележки, которую тащил ослик. В конце концов они добрались до города, сели на корабль, пересекли океан и потом преодолели трудный путь по суше с пришитыми к одежде ярлыками «Кимбол, штат Мэн».
Такова была эта история, собранная из обрывков английских фраз родителей, но лишь сейчас Уна пережила ее. Она вспомнила, как вокруг сильно кашляли, горизонт качался, а мать обгрызла звездчатую плесень с кусочка сыра и, очистив, отдала его Уне. Как родители шепотом вели долгие, взволнованные разговоры, как презирали других эмигрантов, обитавших в битком набитых тесных блошиных сараях, будто сардины в банках. Как боялись потерять свои документы, как ненавидели российскую армию, как радовались, что сумели убежать и никто их не задержал.
Выкатилась откуда-то еще одна драгоценность, на этот раз целая фраза:
Должно быть, когда-то она знала свой родной язык, иначе откуда бы возникали в памяти ни с того ни с сего эти фразы. Уна не любила иронии, но ей виделась какая-то жестокая ирония в произошедшем: ее родители бежали в Америку среди прочего и потому, что русские хотели лишить их языка предков. Она гадала — вдруг этот язык хранится в потайном уголке ее существа не в виде осколков и обломков, которые стали в последнее время откуда-то вылетать, а в законченном виде, и в один прекрасный момент вырвется наружу, и она заговорит на нем легко и свободно.
До сих пор в ее жизни такой момент не наступал.
Куин прибыл минута в минуту, как договаривались.
— Проснись и пой, — воскликнул он, с шумом задвигая за собой двери.
— Проснулась я несколько часов тому назад, — сказала она. — А поют пусть те, кто помоложе.
— Уна, вы сияете, как новый саксофон. А прическа-то!
— Да, такую прическу даже пуля не пробьет, хоть на войну иди. Она обошлась мне в сорок долларов.
У него на щеках проступил румянец. Путешествия ему были по душе, она это понимала: такие люди, как Куин, которые всегда убегают от себя, любят дорогу. Он взял ее вещи и прошел к машине. Возраст машины произвел на него огромное впечатление, и он похвалил Уну за обычай заводить ее дважды в неделю и выезжать за покупками, и она почувствовала себя польщенной в глубине души. Куин помог ей сесть на пассажирское место, поддерживая за локоть длинными пальцами, что вызвало в ней парадоксальное ощущение: приступ беспомощности с приливом энергии.
Она разглаживала брюки на коленях, пока Куин запрыгнул на место водителя и взял в руки руль. Она ожидала, что они рванут с места в карьер и одолеют путь в кратчайший срок (интересно, подумала она, каков рекорд скорости), но он вел машину с величайшей осторожностью, пропустил самый удобный съезд на шоссе и неожиданно свернул в сторону скопления ухоженных домов.
— Куда мы едем, черт подери? — спросил Уна.
— Спасать кой-кого, — ответил Куин. — Дамочка в беде.
Он подъехал к кварталу домов рядом с Вашингтон-авеню.
Уна догадалась, где они, и ее тряхнуло от ужаса.
— Мы что, возьмем с собой эту тронувшуюся мать?
— Она сама захотела, — ответил Куин. — Исполнять ее желания — отрада для меня, вы себе даже не представляете какая.
Белль вышла из дома с набитой сумкой в руке. Ее провожала какая-то женщина.
— Охо-хо, — пробормотал Куин.
У другой женщины, в отличие от Белль, были черные волосы и крепкая фигура. Издалека казалось, что вид у нее такой же непроницаемый и невозмутимый, каким Уне запомнились ученицы академии Хеннефорда — школы для девочек, которую держала сестра Лестера. Однако при ближайшем рассмотрении это впечатление рассеялось. Женщина переживала горе, была напряжена и встревожена.
— Могу я, пожалуйста, сказать тебе несколько слов, — спросила брюнетка у Куина.
Куин вышел из машины, и Белль сразу же заняла его место.
— Белль…
— Я сама поведу, — прервала его Белль. — Ты ужасный водитель.
Глядя на мешки под ее глазами, Уна прикинула — она месяца три страдает бессонницей, трудно поверить, что человек может столько времени обходиться без сна, но после смерти Фрэнки Уна тоже долго не могла спать.
Куин пристально смотрел на Белль, а брюнетка сверлила сердитым взглядом их компанию.
— Хорошо, — кивнул он Белль, потом повернулся к брюнетке, которая начала устраивать ему разнос театральным шепотом.
