Светка же тем временем легким движением скинула с себя трусики, обнажив покрытый рыжеватыми волосами выпуклый лобок. Затем она полезла под подушку и извлекла оттуда большой, покрытый пупырышками огурец, который, видать, еще днем стащила в столовой. А затем, став на койке на колени, раздвинув ноги, она стала сношать себя огурцом, резко вводя его вглубь себя, а затем плавно вытаскивая и вновь толчком вгоняя внутрь. Она словно дразнила нас. Давление становилось нестерпимым. Если б не Лешка — я давно бы расстегнул ширинку и, взяв головку в руку, принялся бы дрочить. Но при друге это казалось неудобным, неприличным.
И тут, словно спасая меня от моих «комплексов», Лешка легонько провел рукой по моему набухшему члену.
— Можно? — услышал я его вопросительный шепот.
— Угу, — кивнул я, не отрываясь от заветной щели, и почувствовал, как лешкины пальцы перебирают мои пуговицы, расстегивая их одну за другой. И как только ширинка разошлась, он осторожно запустил туда пальцы и, оттянув вниз резинку трусов, выпустил мой член на свободу. А затем, присев возле меня, стоящего на коленях у щели, начал нежно гладить раздувшуюся головку. Я был на вершине блаженства, казалось, что может быть лучше: любоваться на приближающуюся к оргазму Светку и чувствовать нежные лешкины пальцы на своем «хоботе». И тут... Тут Леша, слегка наклонившись вперед, обхватил мой член губами. Сперва осторожно, а затем все уверенней и уверенней он принялся водить им у себя во рту. Он то втягивал член почти по самые яйца, то отходил губами аж до кончика головки, чтобы вновь и вновь заглатывать его поглубже. Его язык ласкал и щекотал со всех сторон. Затем я вновь услышал его постанывания. С неохотой оторвавшись от щели, я поглядел на Лешку. Он снял свои шорты по самые коленки, и под его шортиками вообще не было трусиков. Его попочка упруго выпиралась, и туда, между нежных половинок, он с силой вгонял свой палец. Вгонял, вынимал и тут же снова вгонял. Он аж содрогался от наслаждения.
И тогда я осторожно приподнял свою правую руку и обхватил напряженно дрожащий Лешкин член. Пару раз качнул его шкурку. Лешка аж взвыл, и тут-то мы оба и кончили. Жуткая, сладостная волна разлилась по всему телу.
И тут же с треском распахнулось окно.
— Эй, вы, что здесь делаете??! — донесся голос вожатой. Но мы в тот момент уже во всю прыть бежали к кустам. Так что все, что сумела увидеть вожатая — это две голые задницы, мелькнувшие среди листвы...
— Володька, — прошептал Лешка, когда мы уже подбежали под наше окно, — Поклянись мне, что ты никому не расскажешь о том, что я... что мы делали.
— Хорошо. Только и ты никому!
— Я — могила!
— Ну, окей, полезли, — и мы влезли в окно за пять минут до того, как в нашу палату вошел вожатый...
Утро выдалось солнечным, хотя и прохладным. Трава вся блестела от росы, прохладный утренний ветерок овевал наши голые ноги. Нам бы хотелось понежиться еще в постелях, но вожатый явно не разделял наших мыслей, когда выгонял нас на зарядку. После ленивого махания конечностями, больше напоминающего танец дохлых лебедей, чем гимнастические упражнения, мы поплелись умываться и завтракать. Дальше шел обычный и скучный лагерный день: утренняя линейка, кружки, обед, дневной сон, полдник, развлечения, ужин, вечерняя линейка, тихий час. Правда, еще перед обедом Лешка пошептался о чем-то с Сергеем, который обычно спал на соседней со мной кровать, а после полдника они стали переносить вещи из всоих тумбочек. Я понял, что Лешка перебирается ко мне, и в груди у меня приятно защемило, а в шортах начало возрастать давление. Тут надо бы сказать, что представляла из себя наша спальня. Длинное помещение, стены которого крашены в светло-зеленый цвет, кровати стоят по две, прислоненные боками вплотную друг к другу, а в проходах между ними — по две тумбочки, Окна большие, но без занавесок, в дальнем углу комнаты — дверь.
Вечером Лешка прямо в шортах плюхнулся на койку, немного повозился под одеялом, затем оттуда появилась его рука и плюхнула шорты на тумбочку. Я улегся рядом, на свою кровать. Хотя обычно я спал в трусах и футболке, сегодня я решил футболку снять.
Едва только погасили свет, как Лешка придвинулся ко мне и зашептал:
— Володька, ты не сердишься, что я перебрался к тебе?
— Ну что ты, — успокоил его я, — напротив, это просто здорово! — и я провел рукой по его длинным светлым волосам.