Этот последний аспект также указывает на некое обстоятельство психического порядка, не вполне понятое современной эпохой: для тех, кто пережил драму, кошмар исчез, но сами они остались жить в опустошенном мире; сознание катастрофически страдает от падения собственной значимости. Кошмар, исчезая, как бы похитил у сознания нечто очень важное и существенное. Понесенный сознанием ущерб состоит в том, что в связи со столкновением, которое может больше не повториться (или если даже и повторится, то не скоро), сознание упустило возможность контакта с содержимым сферы бессознательного. Хотя людям и удалось установить интеллектуальную связь с облаком, восприятие его содержимого привело к смерти тех, кто отважился подвергнуть себя риску непосредственного контакта. Мы так ничего и не узнаем о потустороннем содержимом. Встреча с бессознательным оканчивается безрезультатно. Наши знания ничем не обогащаются, оставаясь бесплодными. С этой точки зрения мы остаемся на той же позиции, что и до катастрофы. К тому же мы лишились по меньшей мере половины живших на земле существ. Ведущие ученые, самые передовые умы оказались слишком слабыми и незрелыми, чтобы суметь воспринять сообщение из сферы бессознательного. Будущее покажет, является ли этот печальный конец порождением субъективной убежденности автора или здесь мы имеем дело с пророчеством.
Сравнивая этот роман с наивными писаниями Анджелуччи, можно точно представить себе разницу между высокоразвитым научным образом мышления и мышлением человека, лишенного культуры. Оба переводят проблему в конкретный план; но один из них делает это для того, чтобы в достоверном виде представить небесную акцию спасения, а другой превращает тайное, или лучше сказать, тревожное ожидание в забавную литературную шутку. Но несмотря на огромную разницу между нашими авторами, оба они испытали воздействие одного и того же бессознательного фактора; они используют одинаковую в своей основе символику, чтобы с ее помощью выразить то бедствие, которое в настоящее время испытывает человеческое бессознательное.
О летающих тарелках1
Ваше
желание обсудить вопрос о «летающих
тарелках» является,
несомненно, весьма своевременным.
Обратившись ко
мне с вопросом вы, пожалуй, не ошиблись
адресом; тем не
менее я должен сказать вам, что несмотря
на мой интерес к данному предмету,
зародившийся около 1946 года и
с тех пор нисколько не уменьшившийся,
я все еще не в состоянии
установить эмпирическую основу,
достаточную для
каких-либо выводов. В течение ряда лет
мне удалось собрать
объемистое досье о видениях, включающее
сообщения
двух хорошо знакомых мне лично очевидцев
(сам я ничего
подобно никогда не видел!); кроме того,
я прочел все
доступные мне книги. И все-таки сегодня
я даже приблизительно
не могу определить природу этих
наблюдений.
Пока ясно только одно: речь идет не
только о слухе, а о чем-то таком, что люди
1) Письмо Юнга в газету «Вельтвохе» (Цюрих), написанное в ответ на просьбу редактора об интервью и опубликованное в № 1078 от 9 июля 1954 года. В том же номере вслед за письмом были помещены вопросы и ответы на них. Отрывки из публикации в «Вельтвохе» были без разрешения автора перепечатаны лондонским «Обозрением летающих тарелок» (май-июнь 1955) и Бюллетенем Организации по изучению небесных явлений АПРО (Аламогордо, Нью-Мексико, июнь 1958). Допущенные в публикации неточности и поднятый вокруг них рекламный шум заставили Юнга обратиться с заявлением к агентству ЮПИ (датированному 13 августа 1958 года) и открытым письмом к упомянутому в тексте книги «Современный миф» майору Кэйхоу. Оба документа приводятся ниже.
нацией) одного человека, либо видением коллективного порядка, являющимся одновременно большому числу лиц. Психический феномен подобного рода сходен со слухами в том отношении, что он также имеет компенсаторное значение, поскольку служит спонтанным ответом бессознательного на ситуацию, сложившуюся к настоящему времени в сознании — то есть на страхи, порожденные явно безвыходной политической ситуацией, способной в любой момент привести к всеобщей катастрофе. В такие времена люди обращают свои взоры за помощью к небу, и свыше им являются чудесные знаки угрожающей или умиротворяющей природы — причем символы округлой формы, отличающиеся особой силой внушения, появляются ныне во многих спонтанных фантазиях, прямо ассоциированных с угрожающим положением в мире.
