Один триллион долларов полностью

«Он будет вас бояться, –сказал ему Маккейн. – Пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать те страны в мире, которые могли бы устоять против натиска вашего состояния – и Великобритания даже близко не принадлежит к их числу. Он будет задаваться вопросом, чего вы от него хотите. Он будет спрашивать себя, не потребуете ли вы от него чего-нибудь чудовищного за ужином, между главным блюдом и десертом».

Джону казалось, что он стоит рядом с самим собой и с удивлением смотрит со стороны, как пожимает руку премьер-министру и обменивается с ним приветственными любезностями так, будто всю свою жизнь только это и делал. В подготовке к этой встрече он взял несколько уроков этикета.

Маккейн только посмеивался. «Вы богатейший человек в мире, Джон, вы можете вести себя как хотите!»

Джон почувствовал потрясение Мейджора, когда они вошли внутрь. Видимо, интерьерному архитектору, одному из лучших в мире, удалось то, что он задумал: создать элегантную, достойную среду, не пуская при этом пыль в глаза, что здесь живет представитель многовековой аристократической династии. Ценные антикварные предметы соседствовали с дизайнерской мебелью из стали и стекла, современные картины расставляли интересные акценты, а главное, после перестройки в замке стало светлее: яркие излучатели освещали некогда темные уголки, что придавало старинным залам атмосферу простора и легкости.

Они вышли, как было предусмотрено хорошо продуманной программой, прогуляться по саду, наблюдаемые издали дюжиной сотрудников безопасности, и упражнялись в светской беседе. Джон Мейджор, как оказалось, любил оперу и крикет – и то, и другое было абсолютно чуждо Джону. И о проблемах разведения павлинов ему нечего было сказать, так что они хвалили не по сезону хорошую погоду и уверяли друг друга, как им приятно познакомиться. Потом премьер-министр высказал, что Его Королевское Высочество принц Уэльский выказал свою заинтересованность в том, чтобы познакомиться с ним.

– Он настоятельно просил меня приветствовать вас от его имени, – добавил глава британского правительства, – но было бы хорошо, чтобы он мог вас как-нибудь пригласить.

Джон кивнул. Они обсуждали с Маккейном, не пригласить ли вместо премьер-министра престолонаследника, но Маккейн был против. «Это было бы вызовом общественности. Не то что мы не можем себе это позволить, я даже могу предположить, что принц Чарлз принял бы приглашение – однако этим мы слишком рано раскрыли бы истинное соотношение сил».

Полчаса спустя прибыли остальные гости. Издательница видного ежемесячного журнала 20th Century Observer,Виктория Хольден, которую называли «великой старой дамой высокой журналистики», приехала из Лондона поездом, и Джон послал за ней машину на вокзал. Одновременно с ней прибыл Алан Смит, издатель популярной газеты The Sun,которая на журналистской шкале качества располагалась на конце, противоположном Observer.Несмотря на это, оба приветствовали друг друга как старые добрые друзья. Вскоре после них появился британский корреспондент Washington Post,поджарый молодой человек по имени Дэвид Моди, рукопожатие которого Джон чувствовал еще пять минут после него, и наконец появился лорд Питер Робурн, знаменитый журналист: несколько раз заглохнув и заставив телохранителей нервно хвататься за пиджаки, он с чиханьем мотора перевалил через холм на груде металлолома «Астон Мартин», бесцеремонно припарковался рядом с благородными лимузинами и вышел в растянутых твидовых лохмотьях, как будто только что явился с охоты. Все формы и нормы приличия он, казалось, давно послал к черту.

Лорд Питер как раз и привел вечер в движение.

– Ну, выкладывайте, мистер Фонтанелли, – сказал он, когда уносили тарелки из-под закусок. – Не для того же вы нас пригласили, чтобы убить время, я не прав?

Джон отложил салфетку в сторону, посмотрел на гостей и снова почувствовал, что у него крутит в животе, отчего он уже несколько ночей плохо спал. Он надеялся, что со стороны выглядит не таким беспомощным, каким ощущает себя. Свою речь он репетировал раз сто – перед зеркалом и перед видеокамерой, пока не счел, что сможет высказаться довольно непринужденно – так, будто вовсе и не репетировал сто раз. Лишь бы удался переход.