Один триллион долларов полностью

К вечеру этого трудного дня у Джона появилось чувство, что Фуггеры и до сих пор вездесущи в Аугсбурге. Они поднимались на башню, обходили исторические переулки и фрагменты городских стен, были в Золотом Зале ратуши, где в смежном помещении была устроена выставка, информирующая о невероятных размерах экономической империи, которую Фуггеры выстроили по всему миру, вплоть до только что открытой тогда Южной Америки. Они осмотрели бывший центральный штаб концерна, те самые дома Фуггера на Максимилиан-штрассе, мимо которых они уже проходили утром и вблизи которых завтракали. Теперь в них размещались Банк Фуггеров и роскошный отель, войти в который Джону показалось рискованным; переночевали они в другом, более скромном отеле, где никому не нужно было показывать паспорт и где они могли записать себя как Джон и Урсула Фален.

Когда Урсула еще раз выходила, чтобы позвонить своим родителям – для верности она звонила не из отеля, а из телефонной будки в безопасном отдалении, – Джон лежал в постели, смотрел в потолок и пытался навести порядок в хаосе своих мыслей, которые гудели в его голове, словно рой растревоженных пчел. Смерть патрона,не поколебленного в его вере в пророчество. Открытие, что деньги не увеличиваются и что он на самом деле никакой не спаситель, а величайший кровопийца человечества. Вторая часть статьи Лоренцо… Правда ли то, что написал его двоюродный брат? Могло ли быть так, что шестнадцатилетний юноша открыл то, что до сих пор ускользало от ученых экономистов, даже от лауреатов Нобелевской премии? Это казалось ему невероятным. Хотя статья показалась ему убедительной, ясной и логичной… Надо бы у кого-нибудь спросить, когда он вернется в Лондон. Какого-нибудь специалиста. Пола Зигеля, может быть. Он-то знает.

Он посмотрел на часы. Где же Урсула? Ну, раз уж он пошевелился, то можно и встать, и подойти к окну. Вся улица светилась яркой световой рекламой, и про половину надписей он знал, что это фирмы, полностью или частично принадлежащие Fontanelli Enterprises.Даже этот отель принадлежал к сети, в которой у него было тридцать процентов. Часть тех денег, которые он заплатил за две эти комнатки, через несколько этапов вернется к нему. То же самое и с черным платьем, которое он купил Урсуле. Все шло к тому, что в один прекрасный день ему будет принадлежать все, и тогда ему больше вообще не придется тратить деньги.

Тут он увидел, как Урсула возвращается, между припаркованных машин, сквозь сутолоку прохожих, и опустил штору. Он все еще не понимал, что с ними произошло, но надо ли это понимать? Он знал только, что чувствует себя в ее присутствии счастливым и что как только видит ее, все остальное отодвигается на второй план.

Может, сделать так, как она предложила? Деньги просто раздать – на небольшие, осмысленные проекты. Маленькие рефрижераторы для Филиппин и тому подобное. Акупунктурное лечение и оздоровление планеты. В этом он мог бы провести остаток своей жизни, и это была бы хорошая, приносящая удовлетворение жизнь. Покончить со всей этой безумной роскошью, со всем этим кичливым богатством и спесью. Неважно, действительно ли Якоб Фуггер был его предком или нет, он продолжит его дело там, где Фуггер остановился со строительством соцгородка. Он будет помогать людям, а будущее пусть побеспокоится о себе само.

Открылась дверь, влетела Урсула.

– Все в порядке, – объявила она, – мои родители ждут нас завтра к вечеру.

Он посмотрел на нее и почувствовал себя счастливым.

– А в конце недели полетим в Нью-Йорк, – предложил он. – И ты познакомишься с моими родителями!

Что-то в ее лице не совпадало с этим планом.

– Погоди, – сказала она с колебанием. – Погоди, пока не познакомишься со всеймоей семьей.

То, что охранники доложили Маккейну в это ясное утро, совсем его не порадовало.

– Иными словами, вы не знаете, где он провел вчерашний день, – прорычал он.

– Мы выяснили, что девушка звонила своим родителям в Лейпциг, – послышался в трубке голос Марко Бенетти. – Они ждут ее и мистера Фонтанелли сегодня к вечеру на кофе.

– А вы будете ждать их обоих на вокзале, хотел бы я надеяться.

– Само собой разумеется. Крис как раз говорит с пилотом самолета, который доставит нас в Лейпциг.

– Молите Бога, чтобы они вас не обставили. – Он швырнул трубку на аппарат и схватил пульт телевизора, чтобы прибавить громкость, потому что рядом с дикторшей появился логотип Fontanelli. «…сенатор Драммонд высказался решительно против поглощения „Dayton Chemicals“ группой Фонтанелли. Он потребовал от Сената…»

Маккейн снова набрал телефонный номер.