Джон сидел на кровати отеля – мягкой и благоухающей, смотрел на телефон на ночном столике и боролся с желанием позвонить. Все в нем дрожало, и он боялся, что вот-вот развалится на куски. Должно быть, все это был сон, и больше всего на свете ему сейчас хотелось поговорить с кем-нибудь из реальной жизни, кто мог бы сказать ему:
Они накупили ему вещей – пижаму, брюки, рубашку, все, что необходимо, и все оказалось ему впору. Весь пол был усыпан пакетами, он их даже раскрыл не все. Уже стемнело, а он так и сидел в темноте.
Они велели ему здесь переночевать, но значило ли это, что они заплатят и за его телефонный звонок? Может быть. Он смотрел на плоский телефонный аппарат, бледно светящийся в сумерках, и продолжал трястись.
Пол Зигель, вот кто мог бы ему сказать, что думать обо всем этом. Пол помог бы ему прийти в себя.
Его рука дернулась сама по себе, схватила трубку, а указательный палец другой руки набрал номер. Не дыша, он слушал писк набора, потом гудки, потом щелкнуло: трубку сняли.
– Пол Зигель, – услышал он знакомый голос и уже хотел заговорить, но не знал, с чего начать, даже назваться не сообразил, но тут понял, что это автоответчик. – В настоящее время я в отъезде, за границей, но рад, что вы позвонили. Пожалуйста, после сигнала назовитесь, оставьте сообщение и, если надо, ваш номер телефона – и я после возвращения вам перезвоню. Спасибо, пока.
Пропищал сигнал.
– Пол? – Собственный голос показался ему чужим. Как после операции на горле. – Пол, это Джон. Джон Фонтанелли. Если ты уже дома, возьми, пожалуйста, трубку, это срочно. – Может, он в этот момент как раз открывает дверь, запыхавшись, бросив чемодан и пакеты, как знать? Может, как раз возится ключом в замочной скважине, слыша голос из аппарата. – Пожалуйста, позвони мне, как только сможешь. У меня все кувырком… Случилось нечто несусветное, и мне нужен твой совет. И что тебя понесло за границу, проклятье, как раз тогда, когда ты мне позарез нужен! Ах, да, я в отеле «Уолдорф-Астория». Номер я забыл…
Второй писк оборвал соединение. Джон осторожно положил трубку, еще раз вытер ее ладонью, потому что она блестела от его пота. Потом откинулся на подушку и забылся сном.
Марвин Коупленд несколько дней ничего не слышал о Джоне. Потом пришла открытка. С видами Нью-Йорка.
«Я действительно получил наследство,
– писал Джон, –
и немалое. Но об этом я расскажу тебе потом. А сейчас на некоторое время мне придется уехать – по делу. Я объявлюсь, обязательно – только не знаю когда.
Привет!
Джон».
На открытке были статуя Свободы, Центр всемирной торговли, Бруклинский мост и Музей современного искусства. Более мелким почерком и другой шариковой ручкой по краю было приписано:
«В ближайшие дни явятся грузчики из агентства. Впусти их в мою комнату, пусть все заберут; так надо».
– А квартплата? – проворчал Марвин, вертя открытку в руках. – Как насчет квартплаты?
Но он напрасно беспокоился: когда через несколько дней явились три «шкафа», они вручили ему конверт с квартплатой за три месяца вперед – крупными купюрами – и с запиской от Джона:
«Я дам о себе знать, как только разберусь, в чем тут дело. Пока держи мою комнату за мной, O.K.? Джон».
– Валяйте, – направил Марвин грузчиков в комнату Джона. Они показались ему несколько разочарованными, что не надо тащить пианино, что вообще нет никакой мебели, набралась лишь пара коробок с барахлом, с книгами и принадлежностями для живописи. – Куда, кстати, вы все это отправите?
– Багаж уйдет морским путем, – сказал старший, протягивая ему свой планшет с зажатыми транспортными накладными. На бумаге значился пункт назначения: «Флоренция, Италия».
Флоренция, Италия.
Джон зачарованно смотрел через запотевший иллюминатор самолета, совершившего посадку, на ослепительно сияющий в свете солнца «Аэропорт Перетола». Во Флоренции стояло утро.
