– Использование детского труда все еще широко распространено, и сотни тысяч детей работают на условиях, которые не назовешь иначе как рабством. Родители, которые не могут их прокормить, отдают их за несколько долларов в качестве долгового обязательства, многие из них потом так и остаются невыкупленными. Поскольку Святой Отец очень печется о детях всего мира, он ознакомил меня с проектом, который, коротко говоря, имеет целью выкупить из рабства многих из этих детей.
– Из рабства? – эхом повторил Джон, рассматривая фотоснимки. – Разве оно еще бывает?
– Называется оно иначе. Официально считается, что дети оплачивают долги своих родителей. Но по существу это то же самое. – Кардинал снова елейно развел руками: – Несколько миллионов долларов способны были бы сотворить в этой ситуации истинное чудо…
В это мгновение дверь распахнулась, и внутрь, запыхавшись, заглянул Грегорио:
– Джон! Эдуардо! – задыхаясь, крикнул он. – Идемте. Скорее. Вы должны это видеть… по CNN, последние новости… Непостижимо! Извините, ваше высокопреосвященство…
Джон и Эдуардо недоуменно переглянулись.
– Видимо, это важно, – сказал кардинал с великодушной улыбкой. – Идите же. Я подожду.
Они последовали за Грегорио, больше из тревоги за его состояние, чем из интереса к каким-то там новостям, вверх по лестнице, в маленькую гостиную на втором этаже. Там на большом телеэкране привычно мерцал беспокойный дизайн CNN, ведущая только что закончила разговор с репортером с места событий, и пустили рекламу. Телевизор приглушили.
– Такой позор. Такой позор.
Джон подошел к Альберто, который неподвижно стоял со стаканом напитка в руке:
– Что случилось?
– У вашего брата Лино есть внебрачный сын от одной интрижки четырехлетней давности, – сказал Альберто. – Если это подтвердится, то наследник состояния Фонтанелли – он.
Он и впрямь сделал это. Именно то, что она подозревала. Сьюзен Винтер убрала звук своего телевизора, взяла телефон, положила перед собой бумажку с номером и уставилась на нее. Она бы с радостью отложила этот звонок на потом, но если она хочет использовать то, что знает, делать это надо сейчас.
Не повезет в любви. Повезет в игре. Теперь на доску было поставлено все. Она набрала цифры телефонного номера, которые казались ей выигрышным числом лотереи.
Пошли звонки. Она замерла.
На другом конце сняли трубку.
– Да? – Низкий, звучный, вальяжный мужской голос.
– Меня зовут Сьюзен Винтер, – начала Сьюзен, ненавидя свой писклявый голосок, дрожь в животе, весь этот свой проклятый страх. – Недели три назад вы получили от меня информацию о Джоне Сальваторе Фонтанелли и его семье. Я только что смотрела новости по CNN и хочу вам сказать только одно: я знаю, что вы замышляете.
– Откуда у вас мой номер? – без выражения спросил голос.
– Я же детектив, – объяснила Сьюзен. – Это моя профессия – находить такие вещи.
– Понял. И что же я, по вашему мнению, замышляю?
Сьюзен сказала ему что.
Когда она закончила, в ней все сжалось, и она бы ни за что не смогла выдавить из себя хоть слово про миллион долларов. Она закрыла глаза и ждала, что будет – язвительный смех или яростные угрозы, смотря по тому, попала она в точку или нет.
Но мужчина только тихо рассмеялся. Это звучало чуть ли не признательно.
– Уважаю, – сказал он и, как ей показалось, блаженно сожмурился при этом. – Признаюсь, я вас недооценил, мисс Винтер. Чего вы хотели добиться этим звонком? Денег, я думаю, за то, что вы оставите ваши догадки при себе?
Сьюзен набрала воздуха, сглотнула и ответила дрожащим голосом:
– Что-то вроде того.
– Мы можем все называть своими именами, ведь мы свои люди. Итак, плата за молчание. Это от нас никуда не уйдет, но я вот думаю, не сделать ли мне вам более заманчивое предложение?
Это подвох, чтобы выпутаться. Ясно как день.
– Более заманчивое для кого?
– Для нас обоих. Мисс Винтер, сколько вы зарабатываете на вашей теперешней должности?
– Восемьдесят тысяч в год. – Она сказала это, не раздумывая. Собственно говоря, зарабатывала она только семьдесят тысяч, остальное были накладные расходы, но она всегда говорила восемьдесят тысяч.
– Я буду платить вам вдесятеро больше, с перспективой повышения, если вы оставите эту вашу работу и станете работать на меня.
Неужто она не ослышалась?
– Что-что? – почти воскликнула она. Это было абсолютно непрофессионально.
