Во время обратного полета в Европу Джон принял решение разыскать семью своего умершего кузена Лоренцо. Он сам не знал для чего, но чувствовал настоятельную потребность узнать как можно больше о юноше, с которым не был даже знаком.
Прибыв в Портесето, он узнал, что Марвин исчез, никого не предупредив и не оставив записки. В понедельник утром, по словам Джереми, он якобы позвонил куда-то по телефону, а потом без слов удалился со своим рюкзаком. София, экономка, видела, как на улице он садился в проезжающую машину. Франциска, горничная, заявила, что уже убрала его комнату, «все выгребла», как она выразилась. При этом она нервно кусала губу, и вид у нее был виноватый, как будто американский гость удрал из-за нее.
– Странно, – огорчился Джон. Он-то предвкушал, как они вечером посидят с Марвином. Но того, видимо, замучила ностальгия, и он улетел.
Остаток дня Джон ходил вокруг телефонного аппарата, не решаясь позвонить своим римским родственникам. Ведь они его совсем не знали. Для них он, должно быть, человек, который корыстно воспользовался смертью Лоренцо. И лишь когда солнце достигло горизонта и гостиная наполнилась отблесками костра, которым горел закат, он наконец пересилил себя и набрал номер.
И вдруг оказалось, что женщина на другом конце провода, мать Лоренцо, жена кузена его отца, безмерно обрадовалась, что кто-то интересуется ее умершим сыном. Да, разумеется, он может приехать, в любое время, когда ему удобно. И завтра, нет проблем, она дома.
Джон испытал облегчение, когда положил трубку, но рубашка была мокрой от пота. Солнце погрузилось за бордовый окоем, и в зените проступили звезды. Он глянул вверх на сдержанно мерцающие точки и сказал себе, что перед лицом вселенной не имеет никакого значения, спасет он будущее человечества или нет, звезды будут по-прежнему светить в своем высокомерном безразличии.
На следующее утро, к своему удивлению, он увидел в салоне, на белом диване, Марвина: тот развалился, лениво листая английский музыкальный журнал.
– Привет, – сказал он, не вставая. – Ну что, хорошая погода в Нью-Йорке?
– Да, пожалуй, – сказал Джон. – Была хорошая. – Он опустился в одно из кресел. – Я удивляюсь, что ты здесь. Вчера вечером я готов был спорить, что ты улетел домой.
– И не собирался. Мне здесь нравится. Я пока останусь, если ты не возражаешь.
– Естественно, нет. Я же тебе сказал. – Его сбивало с толку, что Марвин, разговаривая, не смотрит на него. И он не мог отвести взгляда от тяжелых черных ботинок Марвина, которые небрежно лежали на белом подлокотнике дивана. – Хорошо, – сказал Джон, стараясь скрыть свое смущение. – И чем ты собираешься заняться здесь, в Италии?
– Тем, чем я обычно занимаюсь. Валять дурака, – коротко ответил Марвин, разглядывая изображение черной бас-гитары. Он почесывал себе спину, и его ботинки елозили по коже дивана со скрипом, который Джон ощущал почти физически.
– Послушай, – сказал он, – а ты не мог бы убрать ботинки с дивана?
Марвин недовольно поднял взгляд:
– Ты что, стал таким мещанином?
– Это кожа альпака. Мне отсюда видно, как твои подошвы оставляют на ней черные полосы.
Марвин даже не шелохнулся.
– Я думаю, ты не обеднеешь, если купишь новый.
– Правильно, но я не буду этого делать, – вырвалось у Джона с резкостью, какой он сам от себя не ожидал. – Кто-то работал над этим диваном, вложил массу сил. Каким бы богатым я ни был, это не дает мне права попирать его работу ногами.
– О'кей, только не волнуйся! – Марвин спустил ступни на пол, не вставая, приняв при этом совершенно неестественную позу. – Доволен?
Джон спросил себя, нормально ли с его стороны было затеять эту ссору из-за дивана, сделанного из бессмысленно чувствительной кожи.
– Извини, – сказал он.
– Ничего, – великодушно ответил Марвин. – Я понимаю. Ты теперь богатый человек, а у богатых людей такие вещи, что за ними нужен глаз да глаз.
Джон ничего не сказал. Он с ошеломительной ясностью понял, что больше они не друзья и не товарищи по несчастью, какими были еще три месяца назад и какими уже никогда не будут. Между ними непонятным образом встали деньги.
– Я, кстати, был у Константины, – ни с того ни с сего заявил Марвин.
– А. Хорошо. Я… ну да, в прошлый раз, когда ты вернулся… я подумал, что это была просто интрижка.
– Она и была. И еще какая. Не представляешь, как она подсела на меня. – Марвин продолжал листать журнал. – Мы всю неделю трахались так, что глаза из орбит вылезали, и я решил, что пара дней перерыва не повредит. – Он засмеялся блеющим смехом. – Будущая прокурорша… Ее сразило, когда я предложил ей косяк. Прикинь, она никогда ничего такого не курила.
Джон заморгал. Марвин, должно быть, не в своем уме, если таскает с собой марихуану.
– А как же Бренда?
Марвин пренебрежительно махнул рукой:
– Забудь о ней. В последнее время у нас были одни проблемы. – Он отложил журнал и поднялся, осмотрел залитый солнцем салон, будто оценивая его стоимость. – Скажи-ка, ведь у тебя наверняка найдется для меня работа, а?
– Работа? – озадачился Джон.
