— Обиделся? — ухмыльнулся Мейсон. — Не дуйся, парень, на обиженных воду возят…
Я развернулся и пошел к мерцающим синеватым блеском воротам порта. Меня обуревали самые разные чувства: досада, грусть и облегчение — мешались в груди причудливым клубком ощущений. Два месяца одному в доме — ужасно! Все мои однокашники разъехались из Оримы, даже Нелли…
Скучно. Но жить в доме Мейсона — увольте. Я искренне не понимаю, как мой брат может дружить с этим тощим самодовольным хлыщом. И все же, какое счастье, что Корд жив и почти здоров. Вот только почему он лечится не здесь, а на военном крейсере? Восстановление после сшивания связки — процесс длительный, на реабилитацию понадобится несколько месяцев. Как брат оказался в полевом госпитале?
Я почти дошел до ворот и уже сунул руку в карман за жетоном пропуска. В открытые ворота въехали грузовые фуры. Знак 2 вырисовывался на их черных блестящих боках. Шальная мысль закралась в голову. А что, если…
Ведь два месяца — это так долго. А если сейчас пробраться на грузовой шатл, через каких-нибудь пару дней я увижу Корда. Брат, конечно, рассердится, но прогнать уже не сможет. Я припустил за фурой и увидел, как она подъезжает к тому самому шатлу. На боку корабля виднелась змейка, обвивающая чашу. Над чашей красовалась двойка.
Спрятавшись за ангаром, я понаблюдал за погрузкой каких-то коробок с цветными этикетками. Не мешкая больше, нырнул в темную пасть ангара и схватил одну из коробок. Она оказалась очень тяжелой, как если бы там лежал мокрый песок или глина. Взвалив на плечо, я понес коробку к шатлу.
— Эй, — окликнул сзади прокуренный голос, — ты кто такой? Откуда взялся?
— Из третьего блока, — с каменным лицом отозвался я, — сами же просили помощников, а теперь недовольны.
Мой экспромт сработал. Я даже не стал оглядываться, просто почувствовал, как исчез колющий спину взгляд. Дотащив коробку до грузового отсека, услышал уже знакомые голоса:
— А если засекут?
— Не успеют. Они уже там.
— Вдруг проверят коробки?
— Вскрыть не решатся. Это кровезаменитель, он упакован в особый герметик, чтобы не нарушались условия хранения.
Я очень тихо отступил в угол, уселся и поставил перед собой коробку. Ребристый металический пол вибрировал от работающих двигателей. В грузовом отсеке было холодно, и я вдруг вспомнил, что условия здесь не адаптированы для людей. Захотелось выскочить наружу, если б не подслушанный разговор, я так бы и сделал. Но сейчас решил остаться. Переживу как-нибудь. Зато узнаю, что задумали эти типы и увижу брата.
Двое грузчиков вышли и вошли снова, с коробками на плечах.
— А где пацан? — услышал я хриплого.
— Какой пацан?
— Мальчишка тут был, с третьего, акобы отправлен Стариком.
— Нету тут никакого мальчишки.
Воцарилась напряженная тишина. Я сидел, не дыша, поджав колени к груди, чтобы занимать как можно меньше места. Если бы я мог стать маленькой мышкой!
— Ищите его! — заорал хриплый.
По грузовому отсеку затопали ноги. От их грохота и грохота колотящегося сердца я почти ничего не чувствовал. Руки и ноги занемели. Смогу ли я сопротивляться, или меня как котенка за шкирку притащат к начальнику порта. Нет, осенило меня, не притащат. Если действительно что-то скрывают, им легче пристрелить незнакомого парня и припрятать труп. Надо было отправиться к Джерри, запоздало подумал я.
Грузчики энергично и цветисто ругались, с трудом и великой осторожностью ворочая грузы. Кто-то остановился возле моей коробки. Сердце замерло. Я приготовился к яростному сопротивлению, но тут раздался сигнал к отправлению.
— Дьявол с ним, парни, — крикнул хриплый, — даже если прячется тут, идиот, на восьми тысячах его вырубит.
Под полом что-то взревело. Грузчики выскочили наружу, и поднявшийся трап отрезал меня от живого человеческого мира.
Облегченно выдохнув, я устроился поудобнее между твердых коробок. Гул нарастал, уши заложило — первый признак перемены давления. Меня вжало в пол, какая-то сила сдавила виски, стиснула глазные яблоки. Мне казалось, что череп сейчас треснет и разлетится, как гнилая тыква. Как перевернутый краб, я лежал распластанный на жестком холодном полу и мысленно стонал:
— Не могу больше, не могу больше, не могу…
Пожаловаться было некому. Я заперт один в грузовом отсеке, и никто не виноват в этом кроме меня самого. И никто не поможет. Остается только сжимать зубы, которые итак превращаются в крошево, и терпеть. А я больше не могу…
Мир кружился. Меня давила и корежила безликая великанская сила, внутренности были стиснуты и самое трудное в мире дело — заставлять грудную клетку раз за разом подниматься и накачивать воздух. Так продолжалось ужасно долго, я потерял счет времени. Отсек, освещенный тусклой красной лампочкой, превратился в мой персональный ад на одного. Неужели я так и не увижу Корда…
