— Может, та, вторая ведьма, и Лаура — одна и та же женщина? Что ей стоило изменить внешность?
— Отчего же нет? — задумчиво сказала Берта. — Сказано же, что принцы должны были стать лебедями навсегда, ан что-то у их мачехи не заладилось. Полсуток — а всё по земле ходили и человеческого разума не потеряли! Что-то тут кроется…
— Еще рассказывали, — припомнила Селеста, — что мачеха и Элизу пыталась извести или хотя бы изуродовать.
— Это разве извести? — хмыкнула Мари, выслушав ту историю. — Подумаешь, жабу в купальню запустила. Оно, конечно, если бы девчонка испугалась, поскользнулась да разбила голову… Но уж больно ненадежно, сами посудите! А уж об ореховом соке и вовсе говорить смешно: умылась, искупалась — и вот тебе обратно твое белое личико да золотые кудри!
— Думаете, принцев мачеха заколдовала по-настоящему, а Элизу… с Элизой все это проделывала для отвода глаз? — нахмурилась Селеста, а у меня вдруг мелькнула странная догадка, и я принялась писать так быстро, что сломала грифель. — Что-что?
— О чем вы, госпожа? — заинтересовалась и Мари.
— Элиза — не принцесса, — ответила Селеста. — Это совсем вылетело у меня из головы, а ведь Марлин рассказывала, Эрвин говорил ей об этом. Она подкидыш. То есть его величество полагал, что девочка вполне может оказаться его дочерью, но доказательств никаких нет. И она вовсе не похожа на принцев!
— Верно, — сказала Анна, — они все чернявые и черноглазые и белокожие. Не глядите, что у его высочества лицо смуглое — это от загара, а так-то я уж помню, какая у него кожа была — иной девице на зависть! Просто его солнцем да морским ветром выдубило, как вон Берту…
— А Элиза белокурая и голубоглазая, — кивнула Селеста. — Короля я видела на картинах, у него темные волосы и глаза, да и Герхард говорил, что все братья удались в отца. А у их матери… матерей то есть, они же сестры… У них волосы каштановые, а глаза — светло-карие. По парадным портретам судить сложно, но они все-таки были очень похожи. Ну, может, у старшей волосы чуть потемнее.
— Верно, у чернявых светленькие редко рождаются, — кивнула Берта. — Бывает, конечно, и такое, но чаще все же дети в темную масть удаются. Должно быть, Элиза впрямь подкидыш. А раз так, стало быть…
«В ней нет королевской крови», — написала я и показала Селесте.
— Постой-постой… — нахмурилась она, — что ты хочешь этим сказать?
— Кровь этого рода очень сильна, — проговорила Мари, выйдя из глубокой задумчивости. У нее раскатились клубки шерсти, но она не обратила на это ни малейшего внимания. — Мачеха не смогла заколдовать принцев, ведь так? А еще… Давно это было, но поговаривали, что нынешняя династия берет начало от какого-то чародея.
— Точно, — кивнула Берта, — старухи сказки рассказывали чуть ли не о начале времен. Дескать, прежде в этих краях вовсе никакой власти не было, так, жили на мысу, молились веслу. Рыбачили, торговали чем-ничем с другими поселками. Ну а потом пришел откуда-то король-чародей со своею свитой да основал столицу, а потом уж и простой люд сюда потянулся.
Я подержалась за виски — казалось, голова вот-вот расколется, столько в ней роилось перепутанных мыслей.
— Но сами эти короли никогда не колдовали, — подумав, добавила Берта. — Ни одной сказки не припомню, где бы они сами волшбу творили. Вот спасти кого-нибудь, помочь, защитить от злодейства — это они могли, таких историй в наших краях больше, чем селедок в косяке…
— Шахди Оллеман тоже черноволосый и черноглазый, разве что смуглый, как все южане, — произнесла вдруг Селеста, поймала мой удивленный взгляд и пояснила: — Я вовсе не хочу сказать, что он родня нашим мужьям, династии не пересекались, это уж точно, этому меня выучили… Я говорю о том, что, если у Элизы родится от него сын, скорее всего, он будет похож на Оллемана.
«И на ее так называемых братьев», — кивнула я.
— Ага, бывает, что детишки на дедов похожи, — уловила мысль и Мари. — Вот и законный наследничек появится, а до той поры кто править-то станет? Принцы наши — фьють! — улетели, коронация не состоялась, на троне никого…
Я указала на Селесту, мол, как же она?
— Но она только супруга одного из принцев, да еще и не старшего, а не сестра, — покачала головой Мари. — Правда, я в этих королевских делах мало смыслю…
— Править будет тот, кто власть возьмет и удержит, — изрекла Берта и машинально сунула в рот прокуренную трубку. — Сдается мне, отец Селесты не отправится за тридевять земель через рифы дырявой шапкой уху хлебать. На кой ему наши скалы? А южанин-то тут, под боком, э?
Селеста нахмурилась, потом сказала:
