— Нет… нет, — ответил Эрвин, подумав. — Кое у кого были невесты, но… сговоренные, ты понимаешь. И даже если кто-то любит одного из моих братьев, я об этом не знаю. Они и сами могут не иметь об этом понятия, как Клаус, к примеру…
— Значит, выручать их придется тебе, — сказала я. — Ближе у них никого нет.
— Но как? — шепотом спросил он.
— Не представляю пока, — ответила я, — но мы что-нибудь придумаем. Мы обязаны это сделать. А теперь усни и не думай ни о чем. Ты со мной, и я не отдам тебя ни фее, ни самому Создателю… Хотя зачем бы ты ему понадобился? Разве что ради хорошей компании!
— Что ты такое говоришь? — тихо рассмеялся Эрвин, а я еще крепче сжала руки.
— Несу всякую ерунду. Не слушай меня, спи! И не бойся ничего, я тебя не отпущу…
Эрвин так и уснул, крепко держась за мою ладонь, а проснулся, когда солнце уже стояло в зените, и если бы не плотные шторы, в комнате было бы совсем светло.
— Я все еще тут? — спросил он, протерев сонные глаза. — Знаешь, Марлин, если это сон, я хотел бы остаться в нем!
— Это не сон, — улыбнулась я. — И тебе нужно встать и побриться, твоя щетина ужасно колется! Давай, я позову слуг?
— И как ты объяснишь им мое появление?
— Я ничего не буду объяснять, — ответила я. — Я ведьма, в конце концов.
— А ведь ты когда-то уверяла меня в обратном.
— Тогда я еще не знала, как обернется дело, — улыбнулась я. — Правда, пока я мало что умею, но тетушка обещала выучить меня ремеслу.
— Это она помогла тебе вытащить меня… оттуда? — Эрвин отбросил покрывало и встал.
Высокий, худощавый, взъерошенный со сна, он даже без одежды выглядел царственно. Такого хоть в рогожу закутай, все равно видна будет порода!
— Посоветовала кое-что, — кивнула я. — Остальное — уже моих рук дело.
— Я надеюсь, ты хотя бы нашего первенца ей в обмен на помощь не пообещала? — негромко спросил он.
Я покачала головой и улыбнулась. Пообещала, конечно, но уж точно не первенца и не в обмен. У ведьмы должна быть преемница, и я стану ей, когда придет время, а потом научу колдовству дочь или внучку… Дожить бы еще до этого!
— Я отдам ей себя, — сказала я, потому что Эрвин имел право это знать. — Но не теперь, конечно. Русалочий век намного длиннее человеческого, и я вернусь в море только тогда, когда ничто не будет удерживать меня на берегу. Ведьма подождет. Она обещала, и я ей верю.
— Хорошо, — кивнул он, — потому что, если бы ты собралась назад, на дно морское, мне пришлось бы нырять следом, а это затея безнадежная, верно? Тебя не удержишь, ты как волна — вроде бы ты у меня в руках, но ускользаешь в единый миг или рассыпаешься пеной…
— Рано мне еще становиться пеной морской, — улыбнулась я. — Слишком много всего нужно сделать!
Не могу описать, что приключилось с нашими домочадцами при виде Эрвина, живого и здорового… Помню, Анна кинулась обнимать его, плача навзрыд и совсем позабыв о том, что он принц, а она всего лишь служанка. Старая Мари чуть не лишилась чувств, а Берта все качала и качала головой, то неверяще глядя на Эрвина, то с заметной опаской — на меня. Ганс — и тот прослезился и долго жал руку своему господину — ту самую, правую, будто не мог поверить, что нет больше крыла, что Эрвин снова может держать оружие…
Вот только Селеста как будто не обрадовалась. Вернее, ахнула от неожиданности со всеми вместе, сердечно обняла меня и дала себя обнять Эрвину, но… настоящей радости в ее глазах не было, и я прекрасно понимала почему. Эрвин вернулся, а Герхард — нет, и я ничем не могла помочь, я не знала, как вызвать остальных братьев из пустоты, в которую они угодили. И, я полагала, даже ведьма этого не знает!
Селесте же больно было смотреть на то, как Эрвин берет меня за руку, как целует и улыбается… Она завидовала, пусть и по-доброму, ведь мы успели с нею сдружиться и стали друг другу назваными сестрами, но зависть — такое чувство… Никогда не угадаешь, во что оно может превратиться.
— Какая ты счастливая, — с горечью говорила мне Селеста, когда мы оставались наедине. — Я бы все отдала, только бы вернуть Герхарда, я бы пошла за ним по дну морскому, но… Я не умею, научи меня!
— Ты не русалка, — раз за разом повторяла я, — ты не сможешь спеть призыв. Но ты можешь просто звать и звать мужа, может быть, он услышит?
— А никак не получится выпросить у морской ведьмы голос русалки? — спросила вдруг Селеста. — Ведь если она могла забрать его у тебя в обмен на человеческие ноги, неужели не сможет дать мне такой же? Я бы ничего не пожалела, клянусь!
— Ты настолько любишь Герхарда? — спросила я так же, как когда-то озадачила меня вопросом морская ведьма, и Селеста осеклась. — Когда ты успела полюбить его? Вы ведь женаты не так уж давно.
— Я не знаю, — после долгого молчания произнесла она. — В самом деле, Марлин, не знаю… Я…
— Говори, — подбодрила я, — если ты разберешься в этом, то, кто знает, вдруг догадаешься, как позвать мужа назад?
— Ты ведь понимаешь, как вышло, что я стала его женой? — негромко сказала Селеста после долгой паузы.
— Еще бы я об этом позабыла, — невесело вздохнула я. — Ты сказала, что увидела его на похоронах Клауса.
