В стороне стояла Зойка и смотрела на дорогу. В пальцах она вертела жиденькую веточку лоха. Узкие серебряные листочки пачкали её руки белой пыльцой.
— Мы идём к Ксанфу, — сказал Николай Иванович. В маленькой палате пахло краской и лекарствами.
На столе лежал забытый кем-то букет сморщенных георгинов.
Сестра внесла халаты. Николай Иванович надел свой халат и ушёл.
Зойка стояла у стола и, не глядя на Пима, заложив руки за спину, ловила пальцами тесёмки.
Пим подошёл к ней, взял щепотью тесёмки, завязал узлом.
— Спасибо, — сказала Зойка, обошла Пима и тоже завязала ему халат.
Вернулся Николай Иванович. По длинному белому коридору прошли в палату.
В палате помещались двое.
Один лежал, натянув до подбородка одеяло. Чёрные волосы в беспорядке падали ему на лицо. Лицо было бледное. Глаза полузакрыты.
Второй сидел.
Он повернул голову, и Пим узнал Ксанфа. Старик очень изменился. Морщинистое лицо его потемнело, глаза блуждали.
— Ксаверий Антонович, мы к тебе, — сказал Николай Иванович.
Подвинув табуретки, сели.
— Мне… плохо, — тихо, раздельно сказал Ксанф.
— Ты узнаёшь меня?
— Ты — Николай, — ответил старик. Николай Иванович приподнялся.
— Это Зоя. А это её товарищ. Ты должен его знать, он из твоей школы.
Ксанф безучастно кивнул.
— Вечером здесь, — он показал на круглый чёрный наушник, висящий у кровати, — скрипки. Очень хорошо играют. Из Москвы.
— Ты сам неплохо играл. Старик кивнул ещё раз.
— И картины. Я видел в Ленинграде картину… — он заволновался, привстал и широко развёл руками. — Она…
Николай Иванович усадил его.
— Тебе надо поправляться. Поправишься — будешь жить теперь у меня, в Корсонесе. Отремонтируем тебе щитовой домик. Будешь со мной…
При слове «Корсонес» Ксанф поднял голову, потухшие было глаза его блеснули.
— Да, — прошептал он, — да…
Пим и Зойка стояли перед больницей, на обочине дороги.
Николай Иванович задержался у врача. Пим мрачно смотрел себе под ноги. Зойка нагнулась и сорвала колючий голубой колосок.
— Знаешь, что это? — не глядя на Пима, спросила она.
— Нет,
— Уйди-уйди. Если положить его в ладони и потереть — вот так, — он сам выползет из рук.
Зойка пошевелила ладонями, и голубой колосок послушно пополз вверх.
— Вот так уходят и люди, — сказала она. — Тебе тяжело? Ты всё время о чём-то молчишь.
Пим медленно поднял лицо.
— Я о Сергее, — сказал он. — Ты ведь знаешь, он дружит с Леной. А Толик говорит…
Пим стиснул зубы.
— Идём к морю? — предложил он.
— Холодно.
— А я пойду.
Из больницы вышел Николай Иванович. Зойка взяла его под руку, и они пошли по дороге к дому. Пим свернул в Корсонес.
… Развалины. Весной здесь полно маков. Алые чашечки с чуть заметным терпким запахом. Если нанюхаешься, — болит голова…
Едва Пим скрылся из вида, Зойка отпустила дядину руку.
— Дядя Коля, — сказала она, — если бы отец был жив, а у меня появился товарищ, что бы он сказал? Вы мне давно не рассказывали про отца. Он очень любил маму?..
Зойка тащила по лестнице мусорное ведро.
— Не надорвись, — сказал Пим. Он стоял в подъезде, в дверях. Прямо посреди прохода.
— Пропусти, — сказала Зойка и поставила ведро. Пим, нахмурясь, посмотрел на неё.
— Слушай, — сказал он, — а часто бывает, что судят невиновного?
— Не знаю, — сказала Зойка.
— На суд придут свидетели, скажут: «Виноват такой-то, мы его видели». Судья поверит. Посадят. И никто не узнает правды.
— Узнают.
Во дворе показалась Лена, Она вошла в подъезд и остановилась около Зойки.
— Что ж ты сама носишь вёдра, — сказала она и улыбнулась. — У нас в доме столько мальчиков.
Пим покраснел.
— Я сама, — сказала Зойка.
— А вместо кос я бы сделала причёску. У тебя хорошие волосы.
Лена кивнула и, цокая каблучками, начала подниматься по лестнице.
— Правда, она красивая? Самая красивая в школе, — сказала Зойка.
— Да? — Пим удивлённо посмотрел вслед Лене.
— И Сергей тоже. Я люблю, когда они идут вместе… А танцует знаешь кто лучше всех? Эдик.
Пим презрительно усмехнулся.
— Я пойду на суд, — сказал он.
— Конечно. Все пойдут. И я тоже. Пим помолчал и примирительно добавил:
— Я бы вынес тебе ведро, светло только. Ночью бы — вынес. Завтра опрос по русскому языку, помнишь?
Опроса не было. Лидия Гавриловна не пришла. Вместо русского была история. Первый раз Лидия Гавриловна не пришла на урок.
По классу растекался неторопливый голос Зинаиды Фёдоровны.
— Кроме Киевской Руси, на территории нашей страны были и другие государства.
На Камчатке зашептали:
— Толик говорит — Хлысту лет десять дадут.
— Эдик, когда его ловил, два раза в него стрелял!
— В тринадцатом веке на Русь напали несметные полчища кочевников монголо-татар. О завоевателях говорили: «У них мужество льва, хитрость лисицы, хищность волка, задор петуха».
У окна тоже вспыхивал и погасал шёпот. Люда убеждала Зойку:
— Ты пойди к Лидии и скажи: «Я хочу сидеть, как год назад, с Меньшиковым. Для пользы класса. Нам нужно выпускать стенгазету…»
— Вступив на русскую землю, враги прежде всего напали на Рязанское княжество. Рязанские князья стали просить помощи у соседа…
— В четвёртом классе проходили то же самое!
