Проклятые иноземцы заполонили земли благословленной Тассунары. Дешёвые иноземные товары разоряют ремесленников и крестьян. Следом беднеют самураи Внешняя торговля не приносит никаких благ. Страну трясут бунты и недоимки. Власть императора слабеет. Так не может продолжаться вечно. Иначе в ближайшей перспективе Тассунаре уготована роль жалкой полуколонии развитых стран Мирема. Однако, не все иноземцы понимают, что этого не будет и быть не может. Саян Умелец сумел пробиться в Императорский дворец и стать главным воспитателем Рума Лингау, одного из сынов императора. Но мало воспитать образованного и прогрессивного правителя. Гораздо сложнее посадить его на трон отца. Ведь, кроме Рума Лингау, ещё два принца претендуют на титул правителя островной империи. И за каждым из них хватает решительных сторонников.Подсерия: «Человек за троном» – 3.
Сердце то и дело замирает от ужаса. Аборигены! Аборигены! Кругом одни аборигены. Маленькая торговая улица в центре Реминка, городка на западном побережье Тассунары. В обе стороны по проезжей части идут, бредут, спотыкаются в большом количестве тассунарцы. Матрос Минал Дзирин, подданный марнейского императора, то и дело пугливо озирается по сторонам. На кой хрен, спрашивается, он поддался на уговоры товарищей, матроса Нора Елагина и мичмана Госла Шантла, выбраться за пределы такой уютной, такой тихой и такой безопасной территории торгового представительства Марнейской империи и прогуляться по улицам Реминка?
Местные жители ни хрена не умеют строить. Невысокие одноэтажные домики с широкими окнами и картонными стенами плотно обступили торговую улицу. Бог знает, как она называется. В каждом доме либо лавка, либо мастерская, либо магазин. Самое ужасное в том, что все эти картонные домики сдавили, спрессовывали людей в тесную массу.
Аборигены в разноцветных кимоно едва ли не каждую секунду наступают друг на друга, толкаются и задевают мимоходом. Однако вокруг Минала и его товарищей будто раскинулась территория смерти. Поток тассунарцев плавно обходит их со всех сторон, как вода в ручье обтекает большой камень. Говорят, ещё лет пять назад местные жители пялились на иноземцев словно посетители зоопарка на экзотических макак или цветастых попугаев. Только те времена давно прошли. Минал пугливо поёжился. Теперь он всё чаще и чаще ловит на себе хмурые взгляды, недобрые такие, нередко, откровенно злые.
Мимо прошла молодая красивая женщина в ярко-зелёном кимоно, на спине завязан большой бант. Минал обернулся вслед и-и-и… тут же поймал презрительный взгляд красотки. Глянула так, будто плюнула. Минал тут же отвернулся.
Это только в первые несколько дней ему казалось, будто тассунарцы все до одного придурки, если даже мужики таскают на себе бабские тряпки. Однако кимоно – это неженский наряд. Даже хуже. У богатых горожан эти самые кимоно сшиты из шёлка, спина и подол часто украшены яркими цветами или узорами. У аборигенов попроще на тощих плечах болтаются простые серые кимоно из хлопка. В уличной толпе то и дело попадаются нищие крестьяне в грязных штанах и куртках из дешёвой конопли. Но это ладно, самое ужасное наткнуться на местного дворянина.
Так называемые самураи одеты в широкие штаны чёрного цвета с разрезами по бокам. На плечах накидки без рукавов. Самое страшное в их облике это мечи, целых два меча за поясом. Один длинный такой, а второй заметно короче.
Проклятье, накаркал. Минал невольно завернул за спины товарищей. Впереди, из какой-то лавки, вышел местный дворянин. Ярко-синяя накидка без рукавов аж блестит в лучах Геполы. Лоб тщательно выбрит. На макушке болтается смешная загнутая косичка. Зато глаза холодные и колючие. Недобрые такие глаза. За поясом и в самом деле два длиннющих меча в чёрных ножнах.
– Не дрейф, – бросил через плечо Госл, мичман фрегата «Туман». – Главное, не злить местных дворян. Не пялься на него как на учёного медведя с балалайкой.
– Трудно не пялиться, – Минал с трудом отвёл глаза в сторону. – Мне про этих местных дворян много чего рассказывали.
– Не обращай внимания, – вклинился в разговор Нор, матрос с того же фрегата. – Брешут люди, особенно после третьей бутылки.
Слава богу, местный дворянин в ярко-синей накидке и с мечами за поясом остался за спиной. Минал перевёл дух. В Реминке их ещё мало. Говорят, в Нандине, в столице Тассунары, этих самых самураев как собак нерезаных. И все с мечами ходят.
– Может и брешут, – Минал шмыгнул носом, от страха едва не потекли сопли, – только в чью спину не далее как полчаса назад едва не врезался камень?
– Ну, было дело, – Нор оглянулся через плечо. – Не попали же.
– Бояться нужно не камней, бояться нужно пуль, – задумчиво произнёс мичман Шантл. – А что камни? Больно бьют по самолюбию и не более того.
Минал насупился. Как не крути, а мичману Шантлу виднее. За его плечами осталась не одна дикая страна в южном полушарии Мирема. Говорят, он бывал и в Рюкуне, и в до сих пор неспокойном Гунсаре. Там, кстати, в него и в самом деле стреляли, причём ни раз.
– Вон там, за поворотом, – Нор выбросил вперёд правую руку, – будет тот самый трактир, где подают отличную местную водку.
– Сакэ – не водка, – заметил мичман Шантл. – Сакэ вернее будет назвать пивом, хотя весьма специфическим и очень похожим на водку.
– Зато его подают горячим, вот умора! – матрос Елагин бог знает с чего развеселился.
– Тем более интересно будет его попробовать, – тихо, почти про себя, произнёс Минал.
Таинственное сакэ, то ли водка, то ли пиво, и стало той самой причиной, по которой Минал всё же решился выбраться за пределы торгового представительства. Тем более, друзья «ради такого дела» пообещали угостить его местной выпивкой. Да и как было не согласиться, когда мичман Шантл и матрос Елагин едва ли не каждый день наведывались в этот самый трактир почти в центре Реминка.
