На этом месте размышлений я понял, что думать поздно. В конце-концов – полночь. Ну какие мысли после полуночи? Только самые дурацкие. Пообещав себе не думать больше ни о чем, я полез на стойку. Меня встретили с восторгом.
– Какие планы? – прокричал я по-русски Антону.
– Планы отдыхают! – заорал мне в ответ Антон.
– Понятно! А что девчонки?
– Все девчонки – наши!
– Отлично! Так мы – вместе?
– Мы всегда вместе!
– Тогда надо что-делать! – Мой голос заметно охрип. Сказывалось насилие над голосовыми связками.
– Ничего не надо делать! Все придет само.
Антон чуть не потерял равновесие и не грохнулся со стойки, выкрикивая очередную мудрость. Я успел поддержать его.
– Когда???
– Потом!!!
Насколько я понимал тогда, никакого особенного «потом» нам не светило. Девчонки, оттанцевав свое, сказали, что им надо пойти переодеться (было около часа ночи). Мы ничуть не удивившись, проводили разгоряченных, волшебно дышащих француженок до их гостиницы и сказали, что подождем их в соседнем баре. Они согласились. Бар был тихий. Мы заказали себе по Джек Дэниэлсу. Вообще-то кукурузный виски – это не виски. В него чуть ли не сахар добавляют. Но в конце трудного дня – он идет замечательно. Как говорили у нас в юности: «два-ноль-два, а пьется как два-ноль-семь».
– Бабы-то не придут, – профессиональным голосом отметил я.
– Да и хрен с ними, – голосом философа, испытавшего все на свете, отозвался Антон.
– Тебе-то конечно. С твоей концепцией супружеской верности – одной проблемой меньше.
– У меня нет концепции. Просто я чувствую, что так надо и все. И мне плевать откуда что берется, – Антон поднял руку, опередив мое возражение. – Мне насрать на детские страхи и на семейные ценности. И на весь фрейдизм в его цельной противоречивости. Я просто хочу сказать, что я так себя веду и что я за это плачу. Потому что если я поведу себя по-другому – Дина от меня уйдет.
– Если узнает?
– Да не «если узнает». А потому что оборвется кармическая связь. И я останусь один. А одиночество… Ты же сам говорил.
– Заведи детей. И Дина никуда не денется. И никакого одиночества.
– Дети не рождаются просто так, – пробурчал Антон и замолчал.
Мне показалось, что я сказал что-то не то. В голове закрутилось «от любви бывают дети, ты теперь один на свете»
– Ну хорошо, – сказал я. Давай лучше сменим тему. Или пойдем спать.
– Как спать!? – немедленно сменил тему Антон. Девчонки же придут?
– Антон! Ты достал своими противоречиями больше чем Библия и Фрейд вместе взятые.
Антон поморщился, заказал еще виски, выпил его залпом и сказал совершенно трезвым и даже примирительным голосом:
– Чем осуждать мою противоречивость, расскажи лучше, что в твоих исторических исследованиях, есть ответ на детский простой вопрос?
– Какой вопрос?
– Чего, собственно, хотят хаты?
Я потряс головой. Просто так. На всякий случай. Время и состояние к таким разговорам не располагало.
– Расскажи, расскажи, – настаивал Антон. – Я, пьяный, соображаю лучше, чем трезвый. Раскованней.
Я, на всякий случай, решил не спорить.
– Я тебе немного рассказал про энергию Ка?
– Не так подробно, чтоб я смог понять, в чем там дело.
И тут начался сюрреализм. В бар вошли девчонки. Действительно, переодевшиеся.
– Потом, Антон. Хорошо?
Но не тут-то было. Антон второй раз за вечер повелительно поднял руку и обратился к нам троим. По-английски, естественно.
– Мой друг рассказывает мне сюжет нового русского фильма. Блокбастер. Сумасшедшие кассовые сборы. Про тайное общество – источник зла на земле. Массовые убийства… Вселенские катаклизмы. Вы же хотите послушать?
Девочки хотели.
– Тогда, Иосиф, расскажи, зачем эти негодяи устраивают нам всяческие гадости. Что им, подонкам этаким, нужно?
Я, поперхнувшись, поделился с Антоном на хорошем, хотя и не литературном русском соображнием о степени его адекватности, а затем, как ни в чем не бывало, перешел на английский и стал рассказывать про дефицит энергии Ка в параллельном мире. В мире, в который все мы попадем после смерти. Я рассказал, как хаты научились конвертировать отрицательную Ка в положительную, а затем канализировать ее, то есть добиваться перераспределения положительной Ка в свою пользу.
На этом месте, когда девочки начали делать вид, что им еще не скучно, Антон поднял голову и сделал то, чего я ожидал от него меньше, чем от священнника на литургии. Он ударил со всей силы кулаком по столу и одновременно с этим грязно выругался. Стаканы подрожав, устояли. Девочки уставились на Антона с выражением тайного восхищения его английским словарным запасом и внутренней силой.
– Что случилось, Антон? – я прервал свою лекцию недовольным голосом учителя, уставшего от капризов ученика.
– Ты хочешь сказать, что и эта война ведется за энергоносители?
– И что с того?
– Во всех мирах одно и то же. Во всех мирах одно и тоже…
– К черту политэкономию. Все войны, начиная с Троянской ведутся из-за баб и из-за славы. А все остальное выдумали геополитики – деньги, жизненное пространство, энергия.