И призвали Ревекку, и сказали ей: пойдешь ли с этим человеком? Она сказала: пойду. И благословили Ревекку, и сказали ей: сестра наша! да родятся от тебя тысячи тысяч, и да владеет потомство твое жилищами врагов твоих.
Маша почти не стонала. Только дышала чуть резче обычного. И если души существуют, то ее в это время была высоко. И недалеко от моей.
О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! Глаза твои голубиные.
О, ты прекрасен, возлюбленный мой, и любезен! И ложе у нас – зелень;
Кровли домов наших – кедры, потолки наши – кипарисы.
– Я хочу так, – сказала она и перевернулась на живот. Маша кончила уже несколько раз судя по вздрагиваниям и изменениям дыхания. А я еще держался. Мне казалось, что вот так и выглядит дзенское не-сознание. Вроде бы сознание есть. И этот раз я запомню на всю жизнь. И я понимаю, что я его запомню.
А с другой стороны, никакого сознания нет. Я нахожусь Бог знает где. Где-то очень высоко. Мне показалось, что от скопившегося возбуждения тело начало дрожать. Вибрировать. Само по себе на пике высоты. Я испугался, что развалюсь на куски. Еще через мгновение я сказал: «А!» – и взорвался.
– Интересно, – сказала Маша через пару минут. – Интересно, все монахи такие?
– Подожди. – Я понемногу восстанавливал дыхание. – Почему монахи? Я же солдат!
– Солдат. Монах. У вас у мужчин свои игры. И никто не хочет играть в почтенного отца семейства. Или просто мне не везет. Кстати, ты кончил в меня.
– Да. Но… Вот и родишь, наконец.
– Рожу. Я давно хочу ребенка. Точнее троих. Интересно, какое отчество будет у первого?
– В смысле… – Я понял и поморщился. – А, ну есть генетическая экспертиза. Проверим. Увидишь, отчество будет мое. – Иосифович. Впрочем, я согласен и на ребенка от Германа.
– Откуда ты знаешь? Может Иосифовна? Интересно получается. Я – Мария. Ты – Иосиф. Тем более Яковлевич. Если я рожу от тебя сына, то знаешь, как его надо назвать?
– Знаю. Но ты не Мария Якимовна. И потом здесь этим именем детей не называют. А вот Израиле, кстати, называют.
– Но не ехать же из-за этого в Израиль?
– Нет. При этом куда-нибудь ехать надо.
– А почему не в Израиль? У тебя же есть еврейская кровь?
– Есть немного. Одевайся, Маша. В Израиле все отлично. Только маленькая страна. И полно общих с хатами знакомых. Нас там вычислят и убьют.
– Хватит говорить глупости. Накаркаешь! Зато в Израиле тебя могут защитить спецслужбы.
– Маша! Я под подозрением в убийстве человека! А после сегодняшней истории… Какие спецслужбы? Меня выдадут как опасного преступника.
Маша одевалась, а я любовался ей. Есть своя прелесть в любовании одевающейся женщиной. Взгляд мужчины уже не похотливый. Платонический. Чувство выполненного долга. Беззаботность. И женщина уже не думает, куда повесить юбку и сексуально ли она себя ведет. Естественные, отработанные годами тренировки движения одевания. Настоящая физическая женская красота открывается именно так. И открываясь, закрывается. До следующего раза.
– Дорогой! Мне нужно купить обувь!
– А тапочки с помпончиками тебе разонравились? Ладно, попросим у майора кирзовые сапоги. Женские. 37 размер. Пойдут к твоей бежевой блузке. Джинсы, блузка, сапоги. Высокий стиль!
– Я умираю от смеха.
– Ты не любишь слушать, как грохочут сапоги? Хорошо. Тогда я что-нибудь придумаю. Хочешь пока чаю?
– Ты сегодня особенно мил.
– Долгая разлука. Не обращай внимания!
Я вышел из комнаты и нашел двух майоров. Лицо майора Козлова было красным и счастливым. Он улыбался и икал. Шурик казался трезвее. Посмотрев наверх, он проговорил грудным женским голосом:
– Заканчивается посадка на рейс Москва – Казань компании «Стратегические авиалинии». Вылетающих просьба пройти на посадку к выходу номер ноль-ноль-семь.
– Вот деньги. Давай обратно камушек.
– Спасибо! Приятно, когда человек держит слово. Держи свой булыжник.
– Последняя просьба перед взлетом. Нужны туфли. 37 размер.
– Ромео! Ты слышал, что российские ученые вывели гибрид акулы и золотой рыбки?
– И что?
– Исполняет три последних желания.
– Ха-ха. И что?
– Как ты думаешь, откуда в военном аэропорту возьмутся женские туфли? Да еще нужного размера?
– Не знаю.
– А я знаю. Я купил их своей жене.
– Так продай их мне, – обрадовался я.
– Ромео! Мы не грабители с большой дороги. Мы – летчики великой державы. Бери так!
– Неудобно.
– Удобно, Ромео, удобно. Дают – еби. Ебут – давай! На твои деньги мы с женой себе много туфелек купим. Так что держи и не поминай лихом!
И он ногой отделил от горы сумок с результатами экстренного московского шопинга некий зеленый пакет с коробкой внутри. Я, офигевая, пробормотал «спасибо» и отнес пакет Маше.