– Отлично. Оно и в протоколе зафиксировано. Экспертизу, значит, можно не устраивать. Улик на вас без всяких ваших воспоминаний хватает с головой. Для любого суда. Хоть для Совета Европы. Нож ваш? – Ваш. Кровь на нем чья? – Покойного. Квартира ваша? – Ваша. Кто в ней лежит? – Покойный. Рубашка от Армани в крови ваша? – Ваша. Кровь на ней чья? То-то! Но вы – человек умный. Вы подумайте: если мы сейчас запишем явку с повинной, то это для суда – смягчающее обстоятельство. А может, вы его в состоянии аффекта убили? Тогда вообще можете вывернуться. Словом, все от вас зависит. На вашем месте, я бы хоть что-нибудь, да вспомнил.
– Простите, Игорь а какое у вас звание? А то даже не знаю, как к вам обращаться.
– Звание у меня – старший лейтенант. Но обращаться ко мне лучше «гражданин начальник». Скоро вам это все в камере объяснят. Если мы не договоримся.
Здесь он усмехнулся на людской глупостью и над тем, что я не понимаю своего счастья.
– Так давайте договариваться! Я, конечно, никого не убивал. Но чтобы не устраивать ни вам, ни мне дополнительные сложности, готов компенсировать вашу работу, так сказать, материально.
– Подкуп сотрудников при исполнении, – глядя в потолок заметил Василек. – К сожалению, ничего не выйдет, гражданин Мезенин. Я же не просто так в воскресенье приехал. Сидели бы вы тут в обезьяннике до понедельника. У нас с «бытовухой» люди и по неделе сидят. Но мне позвонило начальство и сказало, чтобы я уделил вашему делу особое внимание. Особое. Видно, у родственников покойного какие-то связи. Поэтому сделать я ничего не могу. Если бы и захотел. Но я и не хочу. Чисто по-человечески. Вы человека убили, а теперь откупиться надеетесь. Он же – человек был. Божья тварь. А вы ему – ножом по горлу. Пусть и по пьяни…
– Да не трогал я его!
– Это я уже слышал. Словом, не хотите все вспомнить, и косить на аффект это – дело ваше. Пытать мы вас не будем. И так улик хватает. Без чистосердечного признания.
Он весело на меня посмотрел и принялся быстро писать. Я попытался придумать что-нибудь еще.
– А позвонить мне можно?
– Нет. Нельзя. Пока я не оформлю протокол задержания. А вы его не подпишите.
И он на меня посмотрел еще веселее.
– А долго его оформлять?
– От вас зависит. Мне еще писанины на полчаса.
– Я не хочу ничего подписывать без адвоката!
– Адвокат вам положен только после задержания. А вы тут пока на птичьих правах. Для неформальной беседы со мной. Вот когда подпишите протокол, тогда и будут у вас все права задержанного. Переведем вас в ИВС. Там хоть постель есть. Отоспитесь. Адвоката получите. Не подпишите – будете сидеть в обезьяннике. Для выяснения личности. (Он очень недобро на меня посмотрел.) Я с вами хотел по-хорошему! Но мы ведь можем и по-плохому. Мы можем очень по-плохому!
– Нет. Давайте по хорошему.
– Тогда не мешайте. Мне нужно закончить с вами эту бодягу.
– А если я подпишу, то можно будет позвонить?
– Можно! Когда подпишите.
– А под подписку о невыезде выйти нельзя?
– Гражданин Мезенин! Вы меня достали!
В течении получаса Василек занимался писаниной, задавая мне какие-то формальные вопросы. Потом дал протокол – 4 страницы мелким убористым почерком. Я решил, что больше никогда не повторю ошибки, сделанной мной при подписании бумаги ФФ, и прочту все очень внимательно. В протоколе не было ничего интересного. Там действительно было сказано, что я пьян и ничего не помню. Признания вины не было. Я осторожно подписал каждую страницу, затем прочел и подписал отдельную бумагу. В бумаге говорилось, что по отношению ко мне не применялось никаких мер воздействия и что я подписал протокол совершенно добровольно.
– Ну вот, – сказал Василек, просветлев от моей покладистости. – Теперь вы являетесь официально задержанным по подозрению в совершении умышленного убийства лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии. Статья 105 УК РФ, параграф 2 в, срок наказания от 8 до 20 лет.
– Что?! В каком состоянии? А это утяжеляет вину?
– Еще как утяжеляет. Так от трех до десяти, а так от восьми до двадцати.
Василек смотрел на меня уже не просто весело. Взгляд его был озорным, как будто у него получилась клевая шутка. Я начал понимать что имел в виду мой дед под выражением «Никогда им не верь. И никогда ни в чем не признавайся. Запомни, не верь и не признавайся! Ни-ког-да». Василек, окончательно развеселясь от моего вида, принялся объяснять.
– Вы же сами показали, что он заснул, находясь в состоянии тяжелой алкогольной интоксикации? И что вы понимали, что у него такое состояние, что…
– Но я был в такой же интоксикации. Она у меня до сих пор не прошла.
– Да. И это также является отягчающим обстоятельством. Да ладно, что там? Советский суд – самый гуманный суд в мире. Он разберется. Я же вам советовал признаться и на аффект косить. Была бы сто седьмая. Со сроком до 3 лет. Но поздно… С этого момента вы имеете право требовать себе адвоката, не свидетельствовать против себя и вообще отказаться от дачи показаний.
