– Россия избрана Богом не больше, чем Англия или Франция. И не меньше. Большая страна, много ответственности. А сейчас все надорвались от перенапряжения и сидят обломанные. И никто не знает, что делать. По какой концепции строить страну так, чтобы не было понижения градуса. Россия же пьющая страна. Каждый житель знает: градус понижать – нельзя.
– Нельзя никак.
– А без национальной идеи – и правда плохо. Ощущение дезориентации и потери смысла жизни тебя, как части этноса. Народ смотрит футбол и матерится. Дальше обламывается. А хорошо ли обломанному человеку живется? При том, что у русскому народу есть чем гордиться.
– Ну-ка чем? Что в нас есть хорошего?
– Высочайшая способность к самопожертвованию ради любых ценностей, в том числе, достаточно абстрактных (не обсуждается, откуда эти ценности берутся, а также кто и как их использует, потому что с этим есть проблемы). Постоянная готовность к обучению и реальная обучаемость. Очень высокий интеллект (в среднем по популяции, конечно). Трезвое, критическое отношение к себе, как к личности, и как к части народа. Даже избыточно трезвое. С элементами закомплексованности. Сострадание к тому, кто беднее и несчастнее. Неистребимая любовь рассуждать, обсуждать и снова рассуждать. Это очень важная черта у народа, который готов жертвовать и учиться…
– Да… Если бы не лень, и не раздолбайство – до сих пор правили бы морями.
– А также не агрессивность, не зависть к успехам соседа и еще одна штука, которая не так бросается в глаза…
– Что не так бросается в глаза?
– Пренебрегание кровно-родственными отношениями.
– Что ты имеешь в виду?
– Семейные ценности не в чести. Брат брату вполне может быть волк. Родители – детям. Тем более – теща зятю. Собутыльник и друг ближе кровного родственника.
– Ты вот умный такой. У тебя, что ли, есть национальная идея?
– У меня есть идея, что сверхценная национальная идея не нужна. Отменить пафос. Сказать честно: мы не хуже всех. Мы не лучше всех. Давайте работать. И посмотрим, что получится.
– Так ты говоришь, работать надо и все остальное приложится?
– Да. Работать!
– Работать, значит? И страна восстанет из праха?
– Ну да. Если работать, то восстанет.
– Понятно. Так вот ты сам вместо того, чтобы вкалывать, в библиотеке торчишь! Или со мной лясы точишь!
– Ну…
В таких душеспасительных беседах протекало время.
Как-то полярным белым вечером в конце первого месяца моего пребывания, я сбежал от очередной беседы с Ризничим и пришел в изолятор к Больничному.
Он угощал меня чаем (полузапрещенная вещь), и мы слушали радио (абсолютно запрещенная). Меня словно унесло в далекое детство, когда запрещенный западный рок можно было услышать только с помощью хрипящего коротковолнового приемника.
Но тут неожиданно я услышал из свистяще-хрипящего приемника то, что услышать не мог в принципе. Мне показалось, что ди-джей произнес мое имя и фамилию. Я поднял руку и наклонился к приемнику. Больничный удивленно замолк. Он тоже офигел. Текст шел такой:
«… да, дорогой Иосиф. Да, рядовой Мезенин. И наша „Северная Волна“ и слушатели „Рокового Часа“ тоже желают тебе скорейшего завершения твоей нелегкой, но почетной службы – охраны рубежей нашей великой Родины! А пока твоя девушка Маша ждет тебя в далекой Москве и очень скучает по тебе. Ждет, дорогой Иосиф, и скучает. И сейчас мы по ее просьбе поставим песню твоей любимой группы The Beatles. Твою, Иосиф, любимую песню. Help!».
Я открыл рот и через секунду из радиоприемника, как положено, без единого вступительного аккорда понеслось:
Я замер. Думаю, что со стороны казалось, что я начал светиться от счастья. Больничный удивленно тряс головой. Через положенные две с небольшим минуты песня закончилась. Больничный скептично посмотрел на меня и сказал с упреком:
– Ну что ты за послушник? Тебя можно соблазнить одной песней! И зачем я только твое письмо пересылал?
– Умница! Подумай, что она за умница?! Такое устроить!
Больничный укоризненно смотрел на меня. Я спохватился, что переборщил с эмоциями.
– Сам же говоришь: «Не согрешишь – не раскаешься, не раскаешься – не спасешься».
– Да не в грехе суть. Грех – дело молодое и поправимое. Но тебя опять сейчас на мирские мысли поведет. Теперь еще две недели маяться будешь. Только-только успокоился… Прав Игумен – от радио для неокрепших душ один соблазн.
