В глазах ее вспыхнул новый свет, тело подобралось, напряженное, как последнее слово девственницы. Узкая, прекрасно скроенная амазонка сидела на ней, точно на кукле. Жуткая мудрость и жуткое возбуждение чуялись в тонком теле Гепары. И о! – в таком желанном. Лицо Гепары точно светилось изнутри, настолько чиста и лучезарна была ее кожа.
– Догони, – снова крикнула она, но крик этот был странен… не обращенный ни к кому, далекий, переливистый.
Фабрика была позабыта, Титус, в голове которого продолжал звучать безразличный голос Гепары, принял вызов и уже через несколько мгновений весь отдался страстной погоне.
С трех сторон их обступали далекие горы, вершины которых несмело поблескивали в свете зари.
У подножия гор стояли большие поместья – особняки, один из которых принадлежал отцу Гепары, ученому, мерцали в косых лучах. К югу от их дома лежало, поблескивая, большое летное поле, уставленное летательными аппаратами самых разных мастей. Еще дальше к югу поднимался лес, из темных недр которого неслись непрестанные крики лесных существ.
Все это вставало на горизонте, далеко от набиравшей скорость Гепары, непостижимой, дразнящей, стремительной девственницы, – с ее розовато и влажно светившейся на полуоткрытых губах помадой; с волосами, которые подскакивали, точно живые, в такт бегу лошади.
Титус, под гром копыт летевший за нею, вдруг показался себе идиотом. В любой другой день он отмахнулся бы от этого ощущения, но сегодня все было иначе. Не то чтобы ему стало вдруг стыдно валять дурака. Занятие это вполне отвечало его натуре, любая прихоть принималась им либо отвергалась по настроению. Нет. Тут было что-то другое. Что-то неисцелимо очевидное чуялось в этой гонке. Что-то пустое. Они неслись на крыльях клише. Мужчина преследует женщину на заре! Мужчина, жаждущий удовлетворить свою похоть! И женщина, скачущая как безумная, по самому краю ближайшего будущего. Да еще и богатая женщина! Богатая настолько, насколько могла ее сделать таковой отцовская фабрика. А он? Наследник целого царства. Но только где оно? Ну, где же?
Слева от Титуса завиделась рощица, и он поскакал туда, бросив поводья на шею лошади. И, едва оказавшись под липами, спрыгнул на землю и упал на колени, улыбаясь язвительно, полагая, что избавился от Гепары и от ее затей. Титус сомкнул веки, но лишь на миг, ибо воздух наполнился ароматами сразу и сухими, и свежими, и, снова открыв глаза, юноша увидел стоящую прямо над ним дочь ученого.
Титус вскочил на ноги.
– О черт! – воскликнул он. – Ты так и будешь выпрыгивать ниоткуда? Как дурацкая птица Феникс. Наполовину плоть, наполовину пепел. Мне это не нравится. Я устал от этого. Устал видеть, открывая глаза, странных женщин, которые глядят на меня сверху вниз. Как ты тут оказалась? Как узнала? Я думал, что ускользнул от тебя.
Гепара не стала отвечать на его вопросы.
– Ты сказал «женщин»? – прошептала она. Голос ее шелестел, как сухая листва.
– Сказал, – ответил Титус. – Была Юнона.
– Юнона мне неинтересна, – сказала Гепара. – О ней я все уже слышала… и слишком часто.
– Слышала?
– Да.
– Как глупо, – скривясь, сказал Титус. – Господи боже, ты похоже, обшарила мое подсознание. Все его нутро и прочее. Что станешь ты делать со столь грязной добычей? Как далеко я зашел? Что рассказывал? Поведал ли о том, как овладел на капустной грядке некой особой?
– Это какой же? – осведомилась дочь ученого.
– Моей великой любовью. Той самой, у которой острые зубки.
– Вот оно как, – сказала Гепара. – Что-то не припоминаю.
– Твое лицо, – сказал Титус, – бесконечно прекрасно. Но сулит несчастье. Обладать тобою – то же самое, что повсюду таскать с собой адскую машинку. И не потому, что тебе нравится быть опасной. О нет! Просто твое лицо опасно само по себе. Ты тут ничего поделать не можешь – и оно тоже.
Долгое время Гепара молча смотрела на него. И наконец спросила:
– Скажи, Титус, что стоит между нами? Мне кажется, ты делаешь все, что можешь, лишь бы принизить нашу дружбу. Как с тобой трудно. Я могу испытывать счастье, часами беседуя с тобой, но ведь ты никогда не бываешь серьезным, никогда. Видит бог, я не болтунья. Но слово здесь, слово там – уже этого было б немало. А ты, похоже, думаешь только о телесной близости со мной или о том, как бы поудачней сострить.
– Я понимаю, о чем ты, – сказал Титус. – Понимаю вполне.
– Тогда… почему же?..
