– Сафрон, Пантелей. Ты между двух огней. Как бы не сгореть.
– Да, мне страшно, – сказала Агнесса. – Я очень надеюсь на твою поддержку, хотела бы помочь тебе найти Пантелея, но ничего не знаю.
– Он убил двух человек и троих ранил.
– Да, он держал меня в квартире, когда подъехали ребята. Пантелей бросился на них, как зверь. Я видела, как он убивал.
– Сама видела?
– Он меня очень сильно ударил, но я быстро пришла в себя, открыла дверь и видела, как он стрелял. Если надо, я дам показания, – с самым серьезным видом проговорила Агнесса.
– Надо.
– Бери протокол, записывай.
– Не мне надо.
– А никому другому я ничего не скажу, – заявила она. – Только тебе. Я тебя уважаю.
Степан кивнул и вышел из палаты. Не мог он больше смотреть на эту хитромудрую выхухоль. У него возникло желание поскорее вымыть руки.
Теплый вечер, приятный ветерок, мягкий шелест листвы. Скамейка возле дома удобная, из тех, которые ставят в парках. Видно, хозяин дома приделал ей ноги, уволок с какой-то аллейки.
Пантелей сел на нее и встать не мог. Рана не тревожит, слабость в теле не пугающая, ноги держат. Ему просто не хотелось подниматься. Воздух чистый, свежий, дышится легко. Тихо вокруг. Пацаны ходят, хлопают дверями, скрипит колодезный журавль, а все равно тихо. На то она и деревня. Чуйка молчит, не звучит в душе тревожный звонок.
– В колодце вода такая вкусная, – сказал Ластик и подал Пантелею ковш.
Тот сделал несколько глотков, кивнул и сказал:
– Угодил. – Он подал знак, приглашая Ластика присесть, и продолжил: – Что-то ты лажать начал не по-детски.
– Почему?.. – буркнул Ластик. – Я троих тогда на хате положил.
– И двоих в Битово.
– Ну да.
– А Сафрон жив.
– А если у него душа заячья? Ты же сам рассказывал, как он от тебя убегал.
– Да, как заяц. Два раза.
– Ну.
– Что ну?
– Достану я его. Никуда не денется.
– И Круча жив.
– И с ним решу.
Пантелей закинул руки за голову и посмотрел в небо. Облака легкие, пушистые, спокойно плывут в темнеющей синеве. Так вот сидел бы и глядел, в тишине и спокойствии.
Но это сейчас у него такое настроение. Потому что состояние хреновое. Им пришлось побегать от ментов и братвы. Далеко они забрались, устали. Пока бросили якорь здесь, но скоро им станет скучно. Их снова потянет на подвиги, и они отправятся в Москву.
Марина зовет и манит. Он просто обязан к ней вернуться.
Варвара на курорте, Агнесса молчит, предъявить Сафрону нечего. Но Степан не велел снимать с него наручники, пусть в них посидит.
– Что, страшно? – спросил Сафрон, показывая на свои руки.
Степан удивленно вскинул брови. С чего это ему страшно?
– Вдруг волю рукам дам, да?
В ответ Степан лишь пожал плечами.
– Ты меня уже достал, – нервно сказал Сафрон.
– Я всегда тебя доставать буду. Даже после того, как Пантелей пристрелит. Мало ли, вдруг эксгумация понадобится?
– Какая эксгумация? Какой Пантелей?
– А ты не знаешь?
– Знаю. Он и тебя замочить собирается!
– Хочешь сказать, что мы с тобой товарищи по несчастью? – осведомился Степан и усмехнулся.
– Нет, не товарищи.
– Несчастье только у тебя. А у меня просто работа.
– Если серьезно, нам объединяться надо.
– Противно, – тихо сказал Степан.
– Тебе? Да это мне с тобой противно! – взорвался Сафрон. – И не надо тут из себя изображать крутого Уокера! А наручники с меня можешь снять. Мне сегодня выходить.
– Я еще извиниться перед тобой должен. – Степан медленно поднялся с места.
– Эй, только без рук!
– Не пугайся, извиняться я не стану.
– Ничего, я как-нибудь это переживу.
– Главное, чтобы ты Пантелея пережил, – заявил Степан.
– Тебе желаю того же самого.
– Не хотелось бы мне тебя выпускать.
– Так доказательств у тебя нет. И с Пантелеем то же самое может выйти. Вдруг и его придется выпустить? – как-то не очень весело сказал Сафрон.
– Это вряд ли.
– Ну а вдруг? Ты если что узнаешь, скажи мне. На этот раз мы ему уйти не дадим. Да и сажать его не придется. Сразу в гроб ляжет. Как тебе такой вариант?
Степан ничего не сказал. Он вызвал конвоира и приказал ему доставить Сафрона обратно в камеру. Пусть оттуда на свободу выходит, без него. Хотя вариант, предложенный ему этим фруктом, старшему лейтенанту в общем-то понравился. В самом деле, зачем утомлять себя сбором доказательств, когда можно отдать Пантелея на съедение таким же хищникам, как и он сам? Только вот как на него выйти?
На Агнессу жалко было смотреть. В больничном халате, с перебинтованными руками. Левая полностью в бинтах, а из повязки на правой торчат два пальца. В них сигарета. Она сидела в курилке и тупо смотрела куда-то вдаль. Ни Сафрона не замечала, ни мужика, который ей что-то говорил.
Мужик рослый, крепкий и наглый. Похабная улыбка, загребущий взгляд. Агнесса на него не реагировала. Он схватил ее за плечо, заставляя смотреть на себя.
Агнесса отмахнулась, он ее толкнул и заявил:
– Слушать надо, когда с тобой говорят!
Сафрон ударил его с ноги. Плевать он хотел на то, что мужик из тех, кого принято здесь называть больными.
Мужик повалился на землю, но тут же поднялся и буром попер на Сафрона.
Тот навел на него пистолет и спокойно сказал:
– Я тебе сейчас башку прострелю.
