Пантелей взял в руку пистолет, передернул затвор и нацелился точно в лоб Мазуна. Его могла спасти только хитрость. Почему бы не согласиться побыть немного бабой?
Но он вспомнил, как упал на колени перед Сафроном и к чему это привело. Брус даже разговаривать с ним не стал. А Пантелей точно грохнет его, если Мазун даст слабину. Он же в законе, ладно, почти. Может, и развенчали его, но понятия-то остались.
– Или девочкой хочешь быть? – спросил Пантелей.
Мазун мотнул головой.
– Считаю до двух.
Он зажмурил глаза, собираясь умереть, но согласия не дал.
– Не хочет пацан быть девочкой, – заявил Пантелей.
Мазун открыл глаза и увидел, как тот возвратил пистолет на место. Криворотый тип наклонился и сорвал со рта смертника полоску пластыря.
– Кто такой? – спросил Пантелей.
– Мазун я.
– Сафроновский?
– Да, был.
– А почему был?
– Да потому что не хочу больше с этим жлобом!
– Чего так?
– Да бабу я его трахнул! А он меня за это приговорил.
– Агнессу?
– Нет, Кассиопею. Она проститутка, работает на него. А я к ней заехал. Ты, говорит, мне всех баб перепортил, а Софи еще и с толку сбил.
– Это как?
– Сказал, чтобы она больше не путанила.
– И все?
– А что, этого мало?
– Мало. Я бы тебя за такое мочить не стал. Я бы тебе просто хозяйство отрезал.
Пантелей снова вынул из-за пояса ствол. Взгляд его заледенел.
– Жить хочешь? – спросил он.
Мазун жалко кивнул.
– Тогда давай, колись, за что тебя приговорили. Считаю до двух.
– Сафрон боится, что я его сдам.
– А конкретно?
– Мы хату выставили, а менты нас замели. Один я ушел. Менты меня сейчас ищут. Сафрон не хочет, чтобы они меня нашли. Боится, что я его сдам.
– Он велел вам хату выставить?
– А вдруг я так на допросе скажу?
– Если всех замели, то не с тобой надо решать, а со всеми.
– Он с меня начал.
– Извини, не убедил. – Пантелей взвел курок, собираясь стрелять.
– Сафрон меня крысой объявил!
– Это уже ближе.
– Мы собирались на общак занести. Мусора опередили!
– А точно собирались?
– Да, конечно!
– А как же Кассиопея?
– Да, и это было.
– А кто такая Софи?
– Она сейчас в ментовке.
– Кто ее замел?
– Круча. – Мазун отвечал быстро, четко.
Он вдруг понял, что его не убьют. Во всяком случае, сейчас.
– Она теперь у него? – спросил Пантелей, с интересом глядя на Мазуна.
– Да, у него.
– А тебя, значит, ищут?
– Ну да.
– Расскажешь, как было?
– Расскажу.
– Ладно, тогда поехали. – Пантелей подал знак, и его быки развязали Мазуна, вернее, срезали веревки с рук.
С земли ему подняться не помогали, да он и сам с удовольствием с этим справился. Встал на ноги, глянул на машину. Стекла разбиты, в корпусе дырки, два покойника в салоне. Как только его самого ни одна пуля не зацепила?
– Уходим! – приказал Пантелей.
– А трупы? – спросил Мазун.
Неплохо было бы похоронить пацанов. Их в землю, а машину куда-нибудь в воду. Тогда Сафрон будет думать, что они пропали уже после того, как спрятали жертву своего беспредела. Стоило бы исчезнуть для Сафрона навсегда. И для него, и для ментов.
– Что трупы? – Пантелей с интересом глянул на него.
– Ну, в землю их, и с концами.
– А мы мусоров не боимся, – с усмешкой проговорил Пантелей и глянул на совсем еще молодого парня с жесткими чертами лица.
Тот держал в руках автомат, из которого, наверное, и расстрелял машину. Парень кивнул, подошел к Мазуну, отстегнул магазин и всучил ему автомат.
– И ты не бойся. Потому что ты теперь с нами, – сказал Пантелей.
Мазуну жутко хотелось отшвырнуть от себя автомат, не оставлять на нем своих пальчиков. Но тогда его точно убьют. А он очень хотел жить. Хоть с чертом, хоть с дьяволом, лишь бы не подохнуть прямо здесь и сейчас.
Ничто так не нагнетает тоску, как больничная обстановка. Именно это Степан и сказал Вадику Олешнякову по кличке Лишай.
– Но уж лучше здесь, чем в морге, – добавил он, усаживаясь на стул.
– Чего надо? – буркнул бандит.
Это вчера он был пьяным дикарем, а сейчас – просто мокрая курица с простреленным крылом.
– Да я вот спросить тебя пришел, зачем ты убить меня хотел.
– Не хотел.
– А в кореша своего стрелял зачем?
– Витек мне насолил, – ответил Вадик и уныло глянул в потолок. – Но я мимо стрелял.
– Вы добычу не поделили.
– Какую добычу?
– А ты не знаешь?
– Если бы я знал, что Софи бабло держит.
– А ты не знал?
– Если Софи на меня валит, то это зря. Я не при делах.
Что волк, что опер. И того ноги кормят, и другого. Степану, правда, полегче, у него машина. Она, конечно, бензина много жрет, но сейчас он не мог думать об этом, не имел права. Сотрудник уголовного розыска хорошо помнил, чем вчера закончилось вторжение в личную жизнь гражданки Белокосовой. Сейчас он шел к черту… к проституткам на кулички. Куртка распахнута, пистолет едва держится в кобуре, патрон в патроннике.
– Кто там? – донесся из-за двери женский голос.
– Сто грамм!
Универсальный пароль открыл дверь, и Степан увидел симпатичное личико. Волосы в мелких бигуди, на плече полотенце. За плечом еще одна девушка. Больше вроде бы никого нет.
