Озадаченно гляжу на него, пытаясь понять, что ему известно. Но Финик, должно быть, уже позабыл свой вопрос и безмятежно интересуется:
– Купил пожрать?
– Извини, запамятовал.
– Ну, тогда и ты извини. Жрать нечего… Хотя в холодильнике есть еще три яйца, можешь сварганить себе яичницу. Я лично уже подзаправился.
– Мне что-то есть не хочется.
Вздохнув, Финик огорченно разводит руками и топает в спальню. Но к гитаре не прикасается: не слышно ни гитарных переборов, ни разрывающего душу воя. Финик – человек крайне непостоянный. Прежде он фоткал всех и вся, и черно-белые снимки развешивал по стенам квартирки. Потом забросил фотографию, снимки со стен сорвал, а его шикарный «зенит» пылится где-то на антресолях. А со вчерашнего дня Финик вернулся к своему когдатошнему хобби: надевает наушники, включает плейер, и невидимый артист читает ему «Братьев Карамазовых».
Подсовываю под затылок ладони и принимаюсь размышлять.
Итак, яснее ясного: Верка кому-то сильно мешала. А ее любовник погиб, скорее всего, потому что о чем-то проговорился. Позавчера Петюня позвонил мне, собираясь поделиться неким открытием, но – по неизвестной причине – передумал. Решил повременить. Сегодня его навестили и уничтожили.
Возникает вопрос: откуда убийца узнал, что Петюня должен сообщить Корольку важную информацию? Подслушал телефонный разговор?
Бред собачий.
А что, если Петюня вознамерился убийцу слегка пошантажировать?..
В субботу, 22 октября, небо задернуто медленными дымными тучами, и город по-будничному скучен и практически безлюден. Но нет ни дождя, ни мокрого снега. Сухо. И оттого редкие прохожие почти счастливы.
Рыжая стоит возле торгового центра, громадного неприглядного короба, увешанного разнообразной рекламой. Рядом с ней неизменный, неразлучный чемодан. Легкая курточка греет слабо, и время от времени она передергивает плечами от пробирающего холода и пристукивает каблучками сапожек. Вряд ли она сама понимает, что здесь потеряла.
Зачем-то протерев ладошкой видавший виды ярко-красный мобильник, набирает номер.
– Вовочка, хорошенький мальчик, лапочка-зайчик. Слушай, Вовочка, у тебя нельзя перекантоваться с недельку, а? Только без извращений… А-а-а, поздравляю… Поздравляю, говорю!.. Уже и ребеночка ждете? Счастливые… Пока, Вован, привет жене и карапузику…
Складывает мобильник и мрачно произносит свое ритуальное слово:
– Козел!
Мимо нее проходит высокий немолодой (с точки зрения рыжей) человек, неся набитые съестным пакеты, поднимает крышку багажника подержанного белого «жигуленка».
«Небогатый, – мелькает в голове рыжей. – Это хорошо». Молодых и богатых она боится.
– Мужчина, можно вас спросить?
Он оборачивается. Зеленоватые глаза спокойны и непроницаемы. А она продолжает – нехотя, будто твердя надоевший урок:
– Я нездешняя, вот – только сегодня приехала. К папе. Он меня и маму бросил, женился на молоденькой. Думала его повидать, а он со второй женой и детишками улетел… в эту… в Турцию. Можно у вас переночевать? Только без извращений.
Бледно-нефритовые глаза долю секунды цепко держат ее – и отпускают. Человек задумывается.
– Забрасывай чемодан.
Рыжая замирает в нерешительности.
– Послушай, – говорит Королек, – ты намерена со мной ехать? Если нет, до свидания.
– А без извращений? – спрашивает она робко. Ей страшно, но деваться некуда.
– Можешь не сомневаться.
– А-а, – она бесшабашно машет рукой, смахивает слезинку и втаскивает чемодан в багажник. – Предупреждаю, если со мной что случится, вам потом стыдно будет…
Финик лежит на диване, перебирая струны гитары.
В прихожей раздаются голоса.
– Это еще кто? – обращается к себе Финик. И отвечает: – Королек кого-то приволок, не иначе. Пойти, что ли, взглянуть.
Он нашаривает сланцы и тащится в прихожую, похожий в своем халате на диковинную разноцветную птицу с патлатой и бородатой головой.
Обнаружив рядом с Корольком незнакомую рыжеволосую девушку, он не удивляется. Он давно отвык удивляться чему-нибудь. Личико у девушки заурядное, кругловатое, с ямочками на щеках, явно испуганное и бесконечно усталое. У ее ног – как потрепанный жизнью старый пес – немалых размеров чемодан.
– А у вас тут хорошо. Тепло. И просторно, – девушка обводит взглядом заваленную хламом крошечную прихожую. – Только, если честно, женской руки не хватает… Можно, я здесь останусь? Я готовить буду. И прибираться. Вы не пожалеете. Но сразу договоримся: без извращений, ладно?
– Да я не против, – тут же соглашается Финик. – Однако учти: мы оба – мужики холостые, но охомутать себя не позволим.
– Само собой, – радостно заявляет девушка, – я и сама этого не люблю… Замужество то есть. Не, я замуж не хочу. Скучно это.
– Тебя как зовут? – спрашивает Королек.
– Вера, – отвечает девушка, возбужденно рыская блестящими глазами по сторонам.
– Вот что, – глухо произносит Королек. – Это имя здесь забудь. Отныне ты – Рыжая.
– Как скажете, – охотно соглашается Рыжая. – Меня по-разному звали. А иногда… – она исповедально понижает голос, – даже неприличные прозвища давали. И Рыжей тоже называли. Ничего, я не против.
