Готовый к дороге рюкзак стоял тут же в вольере, прямо на земле. Когда убили барса, я готов был бежать из зоопарка. Но теперь моя уверенность ослабла. Меня грызло чувство вины за то, что я хочу уйти. Сначала нужно успокоить Рейчел, помириться с ней. Она наговорила много злых, неприятных вещей — мне даже показалось, что это конец. Но в миг, когда перестало биться сердце большой кошки, и мои, и её доводы, которые мы так горячо отстаивали, потеряли всякий смысл. Да, пусть я жестокий и бессердечный, но именно смерть животного и необходимость похоронить его, задержали меня.
При одной только мысли о том, что надо куда-то идти, наваливалась страшная усталость, руки и ноги отказывались повиноваться. Но я говорил себе, что теперь все будет иначе. Просто должно быть иначе. Две с лишним недели со дня атаки я вёл себя неправильно: прятался сначала в Рокфеллеровском небоскрёбе, затем в зоопарке, в книжном магазине у Калеба. Я хотел укрыться от опасностей, не желая понимать, что это давно невозможно, если вообще когда-либо было возможно. Я убеждал себя, что нахожусь на правильном пути и все делаю верно, что я двигаюсь вперёд и приближаюсь к спасению, а на самом деле ходил кругами. Настало время всё изменить, сделать по-настоящему решительные шаги, до того как…
А до чего? Откуда мне знать, что случится дальше? Атака моментально уничтожила пятую часть города. И вот почти три недели каждый день что-нибудь взрывается, вспыхивает пожар за пожаром, рушатся здания, будто напоминая: худшее впереди. Игра не закончена, у них — кем бы эти «они» ни были — ещё многое припасено для нас.
— Тебе нужно поспать. — Голос Рейчел вернул меня в реальность.
Мы не сомкнули глаз сегодня ночью, а впереди у обоих был тяжёлый день и масса дел.
— Тебе тоже, — ответил я.
— Я не собираюсь уходить.
— Не переживай за меня.
— Все равно, вздремни хотя бы часик до ухода.
— Нет. Я не сумею уснуть.
Она вытерла лицо рукавом. Изо рта валил пар. Фелисити пошла в главное здание отдыхать. Скорее всего, решила оставить нас наедине. Мне казалось, что Рейчел хочет мне что-то сказать.
— Рейч?
Она подняла на меня полные слез глаза.
— Что случилось?
— Джесс…Джесс, ты ведь понимаешь, что не виноват?
— В чем не виноват?
— В том, что случилось с Калебом.
— Да, — ответил я, скрестив руки на груди. — Я всего лишь собрал нас вместе, да?
— Джесс…
— Я заставил его выяснить, что стало с его другом, с родителями, поэтому я должен чувствовать себя, немного, так сказать, ответственным…
— Всё… всё, что ты делал в эти дни, ты делал для нас, для того, чтобы мы остались в живых.
Я делал то, что казалось мне правильным. Я сам слишком долго не желал принимать реальность и, с первого взгляда определив такое же нежелание в поведении Калеба, заставил его съездить в родительский дом. «Через некоторые вещи обязательно надо пройти», — сказал я ему. Он не стал рассказывать, что застал дома, но и без слов было ясно. Он увидел, что случилось с родителями, и понял, чего он лишился — лишился всего, навсегда.
Я вспомнил ещё кое-что.
— Он… он хотел спасти раненого солдата, — сказал я. — Он рисковал жизнью, чтобы спасти незнакомого человека. А я… я хотел спасти свою шкуру.
— К чему ты ведёшь?
— Он — помогал, а я — нет. Я не знал, что делать. И просто сбежал. Когда я был нужен Калебу — по-настоящему нужен — я его предал.
— Ты не мог ничего сделать, ты не мог помешать тому, что случилось.
Слова Рейчел на мгновение повисли в воздухе. Я молча смотрел на свежий чёрный шрам на теле земли, окруженный глубоким снегом. На каждом выдохе изо рта вырывалось облачко густого пара.
— Тебя не было там, Рейч.
— От тебя ничего не зависело.
— Ты не видела его пустого взгляда. Не видела, как он пил, пил кровь из тела убитого солдата. Лакал как животное.
— Я понимаю, что ты чувствуешь. — Рейчел серьёзно смотрела мне в глаза. — Ведь с моими барсами произошло то же самое. Сумела бы я предотвратить их смерть, окажись я рядом той ночью? Конечно, нет. Меня бы тоже убили.
— Калеб спас меня, неужели ты не понимаешь? — Я сделал несколько шагов вдоль стены вольера. — На его месте мог оказаться я — должен был оказаться я и никто другой. Ведь из нас четверых именно мне не терпелось выбраться из этого чертового города, именно я вечно вас…
— Джесс…
— Я не могу, не могу оставить все, как есть, не могу забыть о нем, не могу плюнуть на его судьбу. Для меня это важно, потому что…
— Почему, Джесс?
Я прислонился к большому поваленному дереву — весь ствол был в глубоких царапинах от когтей снежных барсов — и делая глубокие вдохи, постарался перебороть тошноту. Рейчел положила мне руку на плечо и тихо сказала:
— Мы выберемся. Все. И Калеб тоже.
Я кивнул. Хотелось верить в её слова.
— Он поступил так, как поступил бы ты на его месте, как поступил бы любой из нас.
На глаза наворачивались слёзы.
— Этого никто не знает.
— Я знаю.
Она стояла совсем рядом, так, что чувствовалось тепло её тела.
— Спасибо, — сказал я. Это хорошо, что она думает вот так, а не по-другому. Я встал, Рейчел на секунду приобняла меня, и мы вместе пошли к центральному водоему.
