К машине я вернулся уже в сумерках: зимой темнеет рано. Я включил печку, разулся, снял мокрые носки. Окна запотели, поэтому я включил на максимум обогрева ещё и кондиционер. Фары не зажигал. Минут пятнадцать гонял радио и, наконец, мне удалось поймать хоть что-то: на одной из средних частот еле слышно, с помехами играла музыка — пел Билли Холидей. И только через несколько минут я понял, что песня передается в записи, повторяясь снова и снова. Наверное, где-нибудь в горах сохранилась автоматическая радиостанция.
Я никак не мог решить, что делать дальше: ехать или остаться здесь. Снова повалил снег, и стало почти ничего не видно. Можно, конечно, включить дальний свет и противотуманные фары, но тогда я сразу превращусь в мишень. А оставаться ночевать в машине совершенно одному… Ладно, подожду, может, снег чуть утихнет, и я смогу более или менее безопасно доехать до Рокфеллеровского центра.
Пока я бродил по городу, сюда кто-то приходил: посреди дороги, недалеко от моей полицейской машины, появился большой и, видимо, тяжёлый, мусорный контейнер. Чтобы проехать, придется идти на таран. Я оценивающе разглядывал его в зеркале заднего вида и понемногу начал ненавидеть, да так, что вдруг остро захотел со всей дури врезаться в него.
В рюкзаке я нашёл ещё одно яблоко и три пачки моих любимых орешков кешью — интересно, кто из ребят положил их? Поедая орехи, я рассматривал салон, хотя каждый сантиметр был давно изучен мной вдоль и поперек. Стало почти совсем темно.
Ещё через какое-то время стемнело окончательно, и вот тогда стало действительно ничего не видно: наверное, именно так чувствуешь себя в подводной лодке, которая залегла на дно. Фонариком я посветил на указатель уровня топлива: две трети бака. Я согрелся, одежда просохла, и можно было выключить двигатель. Решив никуда не ехать, пока снег не прекратится, я устроился поудобнее, укрылся курткой и постарался уснуть. Дома мне никогда не удавалось вспомнить, что же мне снилось, и я даже думал, а не сон ли — вся моя жизнь. А если моя жизнь все же была сном, то почему вдруг он превратился в такой долгий ночной кошмар?
Я проснулся оттого, что машину качало.
Я вытер рукавом струйку слюны, вытекшую из уголка рта, и ещё какое-то время пытался сообразить, где я. Мне показалось, что я ещё маленький мальчик и заснул на заднем сидении. Но отца нигде не было — только на приборной панели лежал пистолет. Стекла запотели, но снаружи было светлее, чем внутри. Наверное, вышла луна. Я хотел открыть дверцу и в последний момент отдернул руку: машина все ещё покачивалась на амортизаторах. Будто в меня кто-то врезался сзади или оперся на багажник и раскачивает его. Желудок свело от страха, когда я вспомнил, из-за чего проснулся.
Я оцепенел. Закрыл глаза в надежде, что я сплю и проснусь где-нибудь в другом месте. Но ничего не вышло.
Вода в бутылке на пассажирском сидении дрожала. Я замер и не шевелился, только смотрел, как изо рта идёт пар. Наконец, вода успокоилась. Рукавом я вытер небольшой кусочек запотевшего стекла. Снаружи искрился снег, светила луна. Никого не было — но отчего тогда качалась машина? Может, её качнуло воздушной волной от очередного рухнувшего здания? Стало не так страшно, но лишь на мгновение: сзади послышался громкий треск.
Меня резко затошнило и вырвало на пол возле пассажирского сидения. На лбу и шее выступил ледяной пот. Разогнуться не было сил. Я вытер рот и глянул на часы: немного за полночь. Скрежет снаружи не утихал: было похоже, будто сразу несколько человек пытаются убрать с дороги перевернутый мусорный бак. А вдруг это не охотники? Вдруг это нормальные выжившие люди, как я, и они просто хотят… Но зачем им мусорник? Вокруг тысячи магазинов, в которых еды хватит на несколько лет. Только вот у охотников не хватало ума зайти в любой магазин, открыть любой холодильник и пить, сколько угодно…
Я отвел затвор — патрон был в патроннике. Я проделал это так уверенно, что невольно сравнил себя с Дейвом. На Мэдисон-авеню было ещё восемь машин: но стекла запотели только в моей. Если охотники вдруг ищут жертву, то вот он я — на блюдечке с голубой каемочкой. С каким-то странным звуком я сглотнул слюну, и во рту проявился привкус крови.
С улицы доносился довольно громкий скрежет: кто-то явно толкал бак по дороге. Я осторожно приоткрыл окно.
Раздалось страшное рычание, и в то же мгновение лобовое стекло что-то заслонило, машина снова закачалась.
Я рывком завел машину, тут же загудели кондиционер и печка; но включить фары и ударить по педали газа не успел — уловил перед машиной движение. Через приоткрытое боковое стекло я увидел то, что увидеть на нью-йоркской улице никак не ожидал: машину раскачивал не человек.
Я включил фары и дворники. Прямо перед капотом, на фоне столкнувшихся машин, стоял огромный белый медведь. Он смотрел на фары, поэтому я переключился на ближний свет и вытер изнутри лобовое стекло. Медведь увидел меня, а потом развернулся и неторопливо направился к баку.
