— Ну, тогда я ничему не удивляюсь…
— Ты о чем?
— Что-то ты слишком молод для ООН.
Я рассмеялся:
— Я приехал в лагерь. Лагерь для старшеклассников.
И я рассказал Рейчел о том, как выжил в метро во время атаки, как прятался в небоскребе, и о том, что видел со смотровой площадки. Рассказал обо всем. Даже о Дейве, Анне и Мини, о том, как они прошли со мной весь путь.
— Да, непростая история.
— Пожалуй, — кивнул я.
Рейчел произнесла последние слова очень по-доброму, без всякой издевки, только вот слово «непростая» слабо отражало суть всего, что со мной случилось. Было больно осознавать, что с самого начала я отдалялся от своих друзей, хотя очень хотел, чтобы они были рядом.
Я с самого начала обманывал сам себя. Не знаю, плохо это было или хорошо. Я по собственной воле двенадцать дней не желал мириться с реальностью. Во мне постоянно боролись два чувства: желание покинуть свое убежище и желание затаиться и ждать, пока все не образуется само собой.
Интересно, что было бы, прими я правду в искореженном вагоне метро? Я бы не сидел здесь вместе с Рейчел — это уж точно. И не нашёл бы видеодневник Фелисити. Так или иначе, всегда приходится чем-то жертвовать.
Я рассказал Рейчел все, что знал о Фелисити, о том, что вчера она не вернулась ночевать домой.
— Она продержалась одна столько времени, — задумчиво сказала Рейчел. — Думаю, ничего не случилось: ей просто пришлось заночевать в другом месте.
— Хочется верить.
— Ты ушёл из её квартиры сегодня?
— Да.
— Всего сутки. Она в порядке, вот увидишь, — с этими словами Рейчел поставила котелок с водой в противоположный уголок камина.
— А ты? — я затронул тему, которая, скорее всего, воскресит неприятные воспоминания. — Где ты была во время атаки?
— В подвальном этаже.
В глазах Рейчел отражались огоньки пламени.
— Я услышала взрывы. Они длились около получаса, не меньше. Меня не было в Нью-Йорке в две тысячи первом, но я подумала, что это снова террористы. Решили довести задуманное до конца. Ведь так?
Я пожал плечами, не зная, что сказать. Для себя я решил, что все это не может быть делом рук кучки сумасшедших фанатиков, атака такого масштаба по силам только целой стране, армии. Но ведь Рейчел не видела, во что превратился Нью-Йорк за стенами зоопарка.
— Когда раздались первые взрывы, начали эвакуировать посетителей и вспомогательный персонал. Остальные спустились в подвал. Мы просидели там несколько часов. Я не хотела выходить, но поддалась на уговоры, — Рейчел улыбалась. По глазам было видно, что она полностью ушла в воспоминания. — Мы поднялись наверх и увидели их… Охотников, да?
— Да.
— Эти люди были безумными. В тот же вечер мы стали свидетелями того, как они охотятся друг на друга: и здесь, в парке, и на Пятой авеню. Мы не знали, как быть. Нас осталось мало, и мы продолжали ухаживать за животными. А на следующий день все ушли, и осталась только я. Они пытались связаться с семьями, с друзьями, но ничего не работало — ни городские телефоны, ни мобильные, молчало и радио, и телевидение. Было непонятно, что случилось. Они говорили, что приведут помощь, но…
— Я тоже все перепробовал. — Как же обидно и страшно было Рейчел, когда её вот так бросили! — Все виды связи, все каналы — везде пусто. На всех радиочастотах либо помехи, либо странный стук, будто дятел долбит. Один раз я вроде поймал музыку в машине, но, наверное, мне показалось от усталости.
Я вздрогнул, представив, каково было Рейчел эти двенадцать дней: сидеть вот так и не иметь ни малейшего понятия о том, что творится снаружи. Я молча поправил головешку, чтобы она не выпала на пол, и обрадовался, когда Рейчел нарушила тишину, заговорив совсем о другом.
— А где ты жил в Австралии?
Мне понравился её вопрос. Целый день мы проработали молча, и я боялся, что из-за шока она замкнулась и теперь сможет говорить только о выживании и ни о чем другом.
— В Мельбурне. Это в южной…
— Мы летали туда с родителями, когда мне было столько, сколько тебе, — она немного помолчала. — Красивый город, но мы там провели всего пару дней, в основном жили в Сиднее и ездили по бушу[8].
— А ты откуда?
— Я родилась в Техасе, в Амарилло. А когда училась в школе, мы переехали на западное побережье.
Рейчел рассказывала мне о своем детстве, отвечала на мои глупые вопросы про ковбоев и нефть, говорила о своей семье и о музыке. Мы оба скучали по дому и по многим другим вещам. Оказалось, что я люблю британских рокеров, а она слушает американский панк-рок. Мы оба немного учились играть на фортепьяно, пели под душем и искренне не понимали, почему в жизни не бывает супергероев.
— Помнишь Пипца?
— Ага. И где наши Убивашка с Папаней[9]? — «возмутилась» Рейчел, макая в суп печенье. — И вообще, где наши Ангелы-хранители[10]?
— Это те, которые дежурили раньше у станций подземки в красных беретах и куртках?
— Они и сейчас кое-где стоят, — сказала Рейчел и тут же поправилась: — Вернее, стояли. Меня интересует, где армия, где полиция, где власти?
