Для объективной оценки человека необходимо делать поправку, на что он способен, как поправку на ветер, при выстреле на дальнюю дистанцию. Но его это больше не интересовало. Он все уже в жизни видел и все знал, ему уже нечего было для себя открывать. Его перестала интересовать вопросительность мира, он и сам себе стал не интересен. У него исчезла потребность видеть людей, ему все трудней было бороться с антипатией, которую он к ним испытывал. Он под завязку нахлебался грязной жижи человеческих отношений. Хорошо зная людей, у него были основания презирать бо́льшую часть человечества. Он устал, устал от ежедневной мелочной лжи, от холуйства и подлости людей. Раздражение от окружающих становилось невыносимым, и ощущение умиротворения он испытывал лишь в одиночестве.
Любое притеснение для Павла всегда было невыносимо, он не мог терпеть контроля над своей личностью. Хоть его вроде никто не ущемлял, но он смертельно устал, не телом, а духом, устал ежедневно ходить одной и той же дорогой на работу, быть любезным с людьми, на которых не хочется смотреть. Его начала тяготить, на первый взгляд незаметная, как паутина, связь отношений, опутывающая людей. Он чувствовал, что ему нужен, ‒ нет, просто жизненно необходим отдых, свобода от притворства.
Невидимая сеть человеческих взаимоотношений держит крепче стального капкана. Из-за незримых этих оков, ни те, кто подчиняются, ни те, кто ими командуют, несвободны и находятся во взаимной кабале. Одни, ходят на работу ради жалкой зарплаты, угодливо внимают придирки самодуров начальников, превращающих их жизнь в ничто. Другие, доходят до болезни в переживаниях за свой зад, пригревшийся в начальственном кресле. И, кто из них находится в бо́льшем рабстве, – неизвестно. Ведь плен внутреннего рабства, тягостнее внешней несвободы.
Истины ради, надо отметить, что все это были праздные рассуждения, не ведущие ни к чему. Так бы Павел и жил, не случись непредвиденной случайности. Наша жизнь полна случайных встреч. Большинство из них не оставляют никакого следа, но некоторые, коренным образом влияют на ход событий в жизни человека и на его решения. Так повлияло на Павла «увольнение» Мурчика. Он повстречал его сегодня у дверей, уходя с работы. Продрогшего под дождем кота наотрез отказывался впускать вооруженный пистолетом охранник. Тут будто отомкнулся внутренний замок и освободился давно созревший замысел.
Отчего мне так скучно? Задавал себе Павел один и тот же, наболевший вопрос. Больше всего на свете он боялся скуки. В эмоциональном аспекте скуку относят к одному из вариантов отвращения. Тогда как лень, рассматривают, как некий психологический паралич, призванный обезопасить человека от разрушительного действия определенных видов труда. Но, самое главное, люди, которые скучают, сами безнадежно скучны.
Когда Павел начинал скучать, ему во всех подробностях открывалась бессмысленность жизни, и он не хотел жить. Он спорил с собой, доказывая, что скучно бывает только пустым, как бубен особям, тем, кому делать нечего. И тут же сам себе возражал, что еще скучнее тому, кто занимается делом, которое ему не нравится. Но тут ничего не поделаешь, никому не удается делать только то, что нравится. А как хочется, чтобы жизнь стала интереснее! Быть может, ему просто надоел обычный образ жизни, устоявшийся порядок вещей?
Большинство людей живет скучной, размеренной на однообразные отрезки времени жизнью. Но, что мне до них? Пусть себе живут, пока не перестанут… Ведь известно, что жизнь, это ненадолго. Да, но откуда это смятение, и тоска, которая охватывает меня по утрам? Как быть с ней? Никто не вправе считать себя хозяином своей жизни, если не может позволить себе утром поваляться в постели.
Его жизнь в последнее время стала до предела однообразной, точнее: однообразной в своем разнообразии. Монотонное чередование одного и того же иссушает душу. Зачем так жить? Так тягостно, тесно! И сколько можно страдать чужими страданиями? Как надоел этот конвейер по быстрой починке людей. Душу быстро починить нельзя, разве что, отдав часть своей. Тут никакое сердце не выдержит. Он с ужасом подумал о неотвратимо приближающемся завтрашнем дне и зарифмовал, связанные с этим ассоциации:
А может, у меня эргофобия?[8] В том подвале ее легко можно подцепить. Многие люди называют эргофобию, просто ленью, но это далеко не так. Это иррациональная хроническая боязнь работы. Эргофобы ощущают тревожность в отношении работы и всего того, что с ней каким-то образом связано. Это фобия, терроризирует, как минимум треть славян, можно сказать, что это наша национальная особенность. Нет, вряд ли, скорее всего, причина ни в этом. Человек вообще не создан для работы, вот тому доказательство: он от нее устает…
