Бережно приподняв ее руку двумя руками и глядя ей прямо в глаза, он с нежностью прикоснулся к ней губами. Ее рука дрогнула от неожиданности, напряглась и испуганно замерла, как пойманная птица, а потом расслабилась. Нежность захлестнула его. Она до боли напомнила ему доверчивую синицу, которая однажды средь снежной зимы села на его протянутую ладонь.
– Не делай так больше. Пожалуйста… – тихо попросила она. Ее маленькие уши пылали
Некоторое время они шли молча. Ей нравились молчаливые мужчины, они казались ей надежными. Взглянув на нее, Павел в который уж раз залюбовался ею, столько легкости было в этом хрупком теле. Все движения ее были грациозны, верны и естественны. У нее была походка манекенщицы. Она шла, словно танцуя, слегка раскачивалась, и это получалось у нее абсолютно естественно. Павлу казалось, что она ступает по невидимому подиуму. Однако ж в ней есть нечто бо́льшее, чем видит глаз. В ней нет ничего особенного, и вместе с тем, она необыкновенная. Казалось с ее губ никогда не сходит улыбка. Она сама грация, пьянящее вино, огонь и радость жизни. Не будь она реальна, надо было б ее выдумать.
«Какой счастливый случай, что я заметил ее среди этой суеты! Не иначе как сама Тюхе[23] приняла в нем участие. Но, быть может, это случилось к несчастью и к большой беде? Ведь атрибутом Тюхе является колесо, вращение которого символизирует переменчивость удачи: то, что было вверху, будет внизу», ‒ подумалось ему.
Ее распахнутые глаза напомнили ему радость забытого детства. Он уже догадывался, что это не простая, а кармическая встреча, и за нее придется платить кармический долг. Еще не поздно внять предчувствиям и не ломиться туда, где тебя ожидает погибель. Всякий выбор может оказаться неправильным, на то он и выбор, что подвержен этой беде. Человек бессилен пред властью неизбежного, от судьбы не уйдешь, даже если побежишь, попадешь прямо ей в пасть.
– Почему ты так на меня смотришь? – искоса взглянув на него, спросила она. Она таяла под взглядом его необычных глаз.
– Ты красивая, ‒ сказал он, глядя на нее и улыбаясь, чувствуя себя глупо. Но ничего с собой поделать не мог, она была такая хрупкая, ему нравилась ее улыбка, голос, жесты.
– Подумаешь, в Киеве полно красивых девчонок! ‒ рассмеялась она.
– Когда я на тебя смотрю, у меня становится легко на душе.
– А у тебя там тяжесть? ‒ и она заглянула ему в глаза с неподдельным участием.
– Нет. У меня на душе, ни легко, ни тяжело. Никак. А теперь стало легко.
Незаметно они подошли к его дому, и Павел пригласил ее к себе. Необъяснимая внутренняя близость, возникшая между ними на улице, не исчезала. Он быстро сервировал стол, расставив на нем парадную посуду: хрусталь, серебро, фарфор, все, что он выставлял, принимая редких гостей. Только после этого, он вспомнил, что ее нечем угостить, в доме было шаром покати. Он отыскал коробку, подернутых сединой плесени конфет «Київ вечірній» и предложил ей. Она из вежливости взяла одну конфету, хотя видно было, что ей не хочется. И этот жест согласия и доброты растрогал его. Она подошла к его любимому окну.
– Мы с тобой соседи. Наше окно тоже смотрит на озеро, только с другого берега, – сказала она изменившимся, севшим голосом.
Он подошел к ней. Ее легкие светло-каштановые волосы вблизи оказались медового цвета, разметавшись, они открыли слабую шею (ее пленительно нежный изгиб Павел помнил до конца жизни), ободок маленького уха. Завитушки волос на затылке выглядели по-девичьи нежно, образуя над шеей светлое облако. Все так воздушно, хрупко.
Он обнял ее сзади за плечи, коснулся губами затылка, ощутив, как вздрогнуло и трепетно напряглось ее гибкое тело. Она чувственно изогнула спину, прижавшись к нему ягодицами, и взглянула ему в глаза чрез плечо. В этой подставляющейся позе было столько первобытной эротики, что у Павла перехватило дыхание. Они оба знали, что это произойдет, как только увидели друг друга. Глядя ему в глаза из-за плеча, она спросила:
‒ Можно мне в ванну?..
Павел согласно кивнул, хотя ее поспешность его покоробила. Вскоре она вернулась и стала перед ним, и смотрела на него во все глаза, не стесняясь своей наготы. Ее тонкое девичье тело отсвечивало молочной белизной, Павлу даже показалось, что с ее появлением в комнате стало светлее. Он не мог отвести глаз от ее пышных грудей с нежными, смешно торчащими сосками. Налитые и круглые, они казались большими для ее хрупких, угловатых плеч. Очертания ее бедер напоминали контуры амфоры. Гладкий живот, маленькая ямка пупка выглядела на нем единственным изъяном, золотистый треугольник внизу, приятно круглые ягодицы.
