Теперь возврата назад не было. Пневмокостюм позволял ей оставаться в живых в жестком вакууме в течение пятнадцати минут. Самое большее – двадцати. Гены земноводных, введенные в ее хромосомы для транспортировки в замороженном состоянии, смогли бы добавить к этому времени еще немного. Но час в пневмокостюме – и станет абсолютно все равно, достанет ли она то, за чем прилетела, или служба безопасности Альбы схватит ее. Ли слегка подтолкнула локтем похожие на лезвия турбинные лопатки, чтобы убедиться, что они не пружинят. Ей вдруг стало интересно, каким образом Корчов завлек того, кто ждал ее внутри, в свою сеть. Дело было в больших деньгах, или другой, подобно Ли, хранил свою маленькую тайну. Она вдохнула, ясно осознавая, что это один из немногих, ограниченных пневмокостюмом вдохов, а затем отключилась от всего, кроме мысли об оставшихся десяти минутах. Она пролезла через неровный полукруг между двумя турбинными лопатками и оказалась в желобе.
Ли оттолкнулась. Ноги ее были напряжены, легкие горели. Она постаралась передвигаться как можно быстрее, но ей пришлось карабкаться, преодолевая вращательную гравитацию станции, и вся сила ее модернизированных мышц и улучшенные рефлексы мало помогали в таких сложных условиях.
В конце концов, ее собственная торопливость помогла делу. Она свернула в неверном направлении, потеряв ориентировку в узких туннелях, и попала в одну из боковых труб, проходивших вдоль внутреннего резервуара. Она затормозила у забитого пылью клапана перегородки, словно усталый лосось. Цель была так близка. Она ощущала запах брожения, чувствовала на лице мягкое дуновение воздуха с посадок водорослей. Но она оказалась в ловушке, в тупике. И у нее имелся единственный выход – двигаться назад по трубе, в пасть турбинам.
Она вернулась к месту стыка труб, когда оставалось всего четырнадцать секунд. Она перегревалась. Показатели ее внутренних датчиков приближались к красной зоне, предупредительные сигнальные огни вспыхивали по всему ее периферийному зрению. Очень плохо. Выйдет все из строя или нет – неизвестно. Но если ее внутренние устройства откажут, то ей уже не придется сожалеть об этом. Она рванулась вперед, внутренние устройства пылали предупреждающим светом, сердце выстукивало ритм такой же горячий и настойчивый, как и предупредительные огни.
Неожиданно она достигла конца желоба и уперлась в крышку вентилятора. Оставалось меньше двенадцати секунд.
Люк не сдвигался с места.
Вначале она подумала, что он закрыт, что человек Корчова предал ее. Но тут она поняла, в чем проблема: петли были забиты жирной смесью пыли, волос и органического вещества с посадок водорослей, выращиваемых на гидропонике. Все, что путешествовало по воздушным каналам станции, прибивалось сюда медленными вихрями выдувных труб.
Теперь, когда она это увидела, стало понятно, что она сама могла открыть этот люк ударом ноги. Но то, что убивает, всегда выглядит очевидным. Очевидным и глупым. Люк не открывался годами. Может быть, десятками лет. Во всяком случае, никто не пытался открыть его со времени последней эпидемии плесени. И поскольку он не имел первостепенного значения для системы поддержки жизнедеятельности, то на него обращали мало внимания. Это была система, на ремонт которой запчасти присылали в последнюю очередь, если присылали вообще.
Человек Корчова выполнил все, что он обещал. Она слышала, как щелкнул замок, а вслед за ним, как пойманная муха, прожужжал гидравлический привод петель. Но одно дело набрать имя и номер на замке. И совершенно иное – открыть дверь. И Ли застряла в этой реальности.
Она просовывала свои пальцы и неистово пыталась выскрести ими грязную замазку. Она тяжело и громко дышала. Ее ногти скребли по металлу. Коэн предупреждал ее о необходимости соблюдения тишины, говорил о том, что на посадках рядом с вентиляторами могли быть люди. Но сейчас ей было не до этого. Вся Вселенная сузилась до простого и сильного желания: выйти отсюда живой.
Наконец Ли почувствовала, что люк немного поддается. Она извернулась в узкой трубе, чтобы упереться в нее руками и ногами, всем, чем только можно, лишь бы обрести точку опоры. Сначала она сильно надавила на люк плечом. Он не двинулся. Сильная боль пронзила плечо, холодным острым уколом отозвавшись в трицепсе. Она откатилась назад и попыталась толкнуть люк еще раз. Он немного пошевелился. Но недостаточно. Совсем недостаточно.
Ли услышала щелчок на глубине двадцати метров под собой, затем жужжание проводов, оживших, чтобы подать энергию турбинам, и сделала попытку упереться левой рукой, чтобы защитить раненое плечо, но для поворота не хватало ни места, ни времени. Она снова попыталась нажать, выставив вперед правое плечо. Холод лизнул правую руку от плеча до запястья, и кисть онемела… а люк – открылся. Она выскочила из него как раз в тот миг, когда открылся внешний воздушный клапан, и оказалась на стене над посадками водорослей.