— Людей убивают в газовых камерах… Человек, о котором вы мне ничего не говорите… Всего семьдесят два часа на то, чтобы найти его и не упустить шанс вернуться обратно, — Натан повернулся к Доновану. — Простите, генерал, но вы — жесткий переговорщик.
— Да, — усмехнулся глава УСС. — Но, боюсь, это еще не все. Ответ нам нужен срочно.
— Могу я узнать, насколько срочно? — Натан потушил сигарету.
— Завтра, — Донован встал.
— Завтра? — у Блюма от удивления глаза полезли на лоб.
Главный подошел и, улыбнувшись, положил руку Натану на плечо:
— Кажется, это ты, лейтенант, выражал готовность сделать нечто большее?
— Так точно, — Блюм тоже поднялся.
— Ты отлично служишь своей новой родине, сынок, — произнес генерал. — Я думаю, что твой перевод в Форт-Ричи вот-вот будет одобрен, если ты этого захочешь, — он протянул Блюму руку. — Ты только представь, как важна для нас эта операция.
— Благодарю вас, сэр, — ответил Блюм. Рукопожатие генерала было твердым и сильным. — Но у меня остался еще один вопрос.
— Конечно, спрашивай, — генерал все еще удерживал его руку.
— Этот человек. Если вы его вытащите. В конечном итоге это спасет жизни людей или наоборот, приведет к их смерти?
— В конечном итоге, — повторил генерал, и его глубоко посаженные глаза затуманились, — боюсь, произойдет и то, и другое.
Блюм кивнул и, взяв со стола фуражку, шагнул к двери.
— Благодарю вас, сэр.
Потом он неожиданно остановился и, подталкиваемый не то смелостью, не то безрассудством — в этом он разберется позже, — сказал:
— Еще одно, сэр.
Донован уже сидел за столом и читал рапорт. Собиравший свои бумаги Стросс поднял голову.
— Да, разумеется.
— Вы ведь так и не объяснили мне, каков будет план отхода.
Той ночью, когда все на базе уже спали, Блюм вышел через задний выход из офицерской казармы покурить. Издалека доносились раскаты грома.
Если бы его вызвали на совещание в корпус А, чтобы подтвердить перевод в Форт-Ричи, он бы отпраздновал это походом в кино: на базе давали «Иметь и не иметь», новый фильм по роману Хэмингуэя с Хамфри Богартом и Лорен Бэколл в главных ролях. Или встретился бы с той миленькой кузиной соседа из Чикаго, которая работала в отделе косметики магазина «Вудворт и Лотроп». Она была симпатичная, веселая и напоминала ему сестру. А еще, в отличие от многих офицеров в подразделении, ничего не имела против его европейского акцента.
Но Натан остался в казарме. Его обуревали чувства, схожие с теми, что он испытывал в ночь перед побегом из Кракова, когда сердце подсказывало ему, что он прощается с родными навсегда. Что его поставили перед выбором, который не поддавался логическому анализу, не существовало способа оценить его однозначно. Но Блюм понимал, что выбор этот он все равно должен сделать.
Ночь была теплой. Она напомнила ему такие же теплые ночи дома, когда влажный воздух можно было намазывать на хлеб с джемом вместо масла, как говорила его матушка.
Какой выбор будет правильным? Это спасет людей или погубит их? Какие критерии здесь можно применить? Вот о чем спросил бы его отец. Он явственно слышал спокойный голос отца, который задает вопрос генералу.
А что сказал бы ребе Лейтнер? Он что-то припоминал из
Выкуп пленных.
Блюм затянулся сигаретой и вспомнил, как старый раввин однажды спросил его: что будет, если заплатить выкуп за человека, которого держат в заложниках? Спасет это жизни людей или убьет их? Или принесет только новые трудности и страдания? «Нельзя сказать, что делается на благо, если думать только о ближайшем будущем. Ты понял меня, Натан?» — ребе обошел стол. Да, жизнь человека будет спасена, признал он. Это так. «Но ведь потом других людей возьмут в заложники и также потребуют за них выкуп. И те деньги, которые должны были пойти на храм, а были потрачены на выкуп, не послужат ли они падению храма? Конечно, если бы речь шла о твоем сыне или брате, — ребе пожал плечами, — ответ был бы не таким однозначным».