– Ах! А вот и фенго Финбар.
Хип тут же выпустил кость из зубов и прижался к земле не только мордой, но и всем телом, отчаянно извиваясь.
– Встань!
Финбар был красивым бурым волком с лоснящимся мехом, только одна из его задних лап была настолько скрючена, что казалось, будто она повернута в обратную сторону.
– На время состязаний обычные формальности отменены. Стараться соблюдать их было бы пустой тратой времени, когда перед вами столь важное дело. Я пришел напомнить, что вы должны придумать историю и запечатлеть ее на кости. Во время нашего покойного и достопочтенного фенго Хаймиша задание еще более усложнилось. История должна быть четкой, посвященной одной идее и выраженной в конкретных примерах и фактах. Старайтесь избегать привычных штампов.
Эдме подняла лапу.
– Извините, достопочтенный фенго, но не могли бы вы привести пример истории, которую выреза́ли волки во время прошлых состязаний?
– Хм, хороший вопрос. Разумеется, лучшей костью была кость, созданная нашим покойным фенго Хаймишем. Она повествовала о том, как он познакомился с покойным королем Га’Хуула Корином, когда тот пришел в Далеко-Далеко, изгнанный из дома своей матери. Впечатляли не столько сами факты, сколько их подача. Это была история изгоя, рассказанная изгоем. Словно Хаймиш должен был сам испытать немало страданий и подняться над ними, чтобы понять глубинный смысл событий и место всех участников в мире. Ему великолепно удалось передать боль изгнанника, нелюбимого – нет, которого ненавидела сама мать, тиран Нира, но который внешне походил на нее настолько, что при виде его все испытывали страх и ужас. Главная сцена истории – это первая встреча Хаймиша и Корина. Тогда-то между ними проскочила искорка, которая впоследствии разгорелась в пламя дружбы. Казалось бы, простая кость, берцовая – насколько я помню, – а такой глубокий и проникновенный рассказ.
«Словно он должен был сам испытать немало страданий и подняться над ними, чтобы понять глубинный смысл событий и место всех участников в мире», – звонким эхом отозвались слова фенго Финбара в душе Фаолана.
Финбар склонил голову, прикрыл глаза и задумался, словно воскрешая в памяти прошлое.
– Кость, вырезанная с таким чувством, не оставила равнодушным ни одного волка. Шедевр, настоящий шедевр.
С этими словами фенго повернулся и пошел прочь, ничего не добавив. Очевидно, он все еще смаковал свои воспоминания от шедевра.
Глодатели в круге обменялись настороженными взглядами. У всех них промелькнула одна и та же мысль: «Удастся ли мне создать нечто подобное?» Фаолан же не думал ни о состязаниях, ни о костях. Он словно вышел из собственного тела и снова находился на вершине холма, где был зверски убит щенок. Убит волком!
Он представил себе, как убийца медленно поднимается по склону и подходит к месту преступления. Сколько времени прошло с тех пор, как то место покинул он, Фаолан? А если бы он остался, то смог бы помешать преступлению? Попытался бы спасти щенка? Пока остальные усердно глодали кости, все эти вопросы мелькали в голове Фаолана и мешали сосредоточиться. Он подозревал, что история щенка не заканчивается тем, что обея бросила его на камне, но и подумать не мог, что она примет такой мрачный оборот.
Глодателям выделили особое логово для отдыха, но Фаолан предпочитал спать отдельно. Даже после целого дня, проведенного за работой, волки продолжали беседовать между собой долгими ночными часами. Они постоянно обсуждали детали состязаний, и это выводило Фаолана из себя. Все старались скрыть подробности своей истории, но им нравилось хвастаться своими задумками и особыми приемами, которыми они надеялись поразить судей. Фаолан пока не обдумал свою историю, и ему нечем было похвастаться. Но это его не волновало. Он знал, что рано или поздно что-нибудь придумает. Многие истории были посвящены уродствам волков и тому, как они их преодолевали. Особенно старалась Эдме, придумав рассказ о том, как перестала страдать от отсутствия глаза, который как бы воспарил ввысь и, словно всевидящее око, надзирал за ней с неба, придавая уверенность и вдохновение.
Крекл сосредоточился на своей отсутствующей лапе. Вместо нее, утверждал он, у него отросла лапа лохин, которая служила не хуже настоящей, да к тому же наделяла его особыми силами. Поэтому центральной сценой он сделал сцену своего прыжка на карибу во время охоты.
Хип предпочитал не распространяться о своей задумке, но, когда Тирлач принялся настаивать, пробормотал, что вырезает историю о неожиданных радостях смирения. «Это целая философская история о том, как важно занимать свое место, понимать, что ты самое низкое из созданий в Великой Цепи, и о том, что всё в мире подчиняется неизменному порядку».
Тут Хип перевел глаза на Фаолана. Эдме показалось, что в них затаились презрение и еще какое-то чувство. Интересно, заметил ли Фаолан?
