Та, со скрежетом сорвавшись с места, оставила Ольгу одну, среди припорошённого снегом пепелища.
Она, накладывая вслед крест, прошептала:
– Всё пройдёт… Войны тоже заканчиваются… Не может мир сойти с ума. Все и плохие, и хорошие мечтают о лучшей жизни.
Присев, возле костра подкинув в огонь поленья, наблюдая за мечущимися языками пламени, завела песню:
– Ой, мороз, мороз…
…Выехав на трассу все сидящие в машине, забеспокоились. Сгущавшиеся сумерки не лучшее время в пути. Они боялись столкновений на блокпосте с вооружёнными формированиями. Забросав Алекса, спящего на заднем сидении тряпьём, надеялись, если что проскочить. Безопасность проезда стояла проблемой, которую можно решить деньгами или просто проехать на везение. «Зелёный коридор» в Марьинке был обложен со всех сторон, шли бои, поэтому решили ехать окольными путями, где контроль был для проформы. Там обычно стояли с ленцой, чаще чтобы взять «мзду» за проезд по контролируемой ими территории.
Однако без контрольной остановки на дороге не обошлось. Машину остановили два военных облепленные снегом, без каких-либо отличительных нашивок. Было видно, что те стояли несколько часов и им порядком надоело стоять в метель. Поэтому спросив документы, не заглядывая внутрь салона, сразу попросили 300 гр. Борис сказал, что нет проблем, мол, понимает, что стоять в снег не комфортно, отдав деньги, получил добро на проезд.
Уже отъезжая, Борис глядя в зеркало, услышал: «Катаются, как белые люди, а ты здесь торчи»…
Сплюнув, махнув рукой, один из них добавил:
– Сваливаем, на пару бутылок есть. Кости разомнём и разогреемся… – исчезая из виду…
…Страх ранее сковавший их, внезапно исчез. Однако приходилось следить за дорогой.
Подъехав к гостинице, где находилась Эн, Борис сказал:
– Готовься к встрече… – глядя на окно, в котором горел свет, констатировал, – ждёт… – перезвонив Эн.
Та вышла их встречать. Не успев сделать пару шагов, в конце длинного коридора она заметила троих мужчин. Ей стало жутко, сердце защемило от боли. Эн видела мужчину, что едва напоминал Алекса. Тот едва передвигался, при ходьбе ему помогали рядом идущие с ним мужчины. Он так похудел, что был похож на тень. Кожа была восковой, тусклый взгляд бесцветных мутных глаз говорил о затравленности. Эн стало жалко этого человека.
Подбежав к нему упав перед ним на колени, щупая его худое безжизненное тело, она заплакала:
– Боже, что они с тобой сделали?! – тут же сияя глазами, – ничего, ничего родной, были бы кости… – вытирая слезу, – мясо нарастёт… – горестно улыбаясь.
Алекс, преодолевая боль, видя и в её глазах усталость, щемящую боль, едва шевеля сухими губами, заверил:
– Все будет хорошо, Эн! После заката всегда рассвет!.. – поднимая ту с колен, целуя в губы, продолжая, – не плачь! Жив, здоров и, Слава Богу… – роняя слезу.
Наверно мужчины плачут от любви, боясь, что потеряют или при встрече с ней. Ясно одно, что никто на свете не может жить без веры надежды любви…
…Уже в номере сняв одежды, Эн смогла разглядеть, что в нем осталось только месту, сердцу и душе. Так он выглядел, и это видеть было страшно и больно. Зажав ладонью рот, она вышла, боясь его напугать своими женскими причитаниями, охами, вздохами, плачем как по покойному. Он был жив и это самое главное!
Борис, с другом подобрав одежду, с осторожностью переодев, сказали, что надо выезжать. Затемно они выехали на границу, откуда Эн, и Алекс вылетели в Москву на резервном самолёте.
На следующий день мир облетела новость об освобождение Алекса. Узнали об этом и в Венгрии…
…Карина Оксана и Гражина сидели у телевизора, прилипнув к экрану. Шли новости. Вдруг тишину нарушила младшая из них, прыгая от радости, та закричала:
– Мой папа жив, его спасли. Он скоро приедет! – тыча пальцем на отца в кадре новостей.
В это время передавали сюжет о героизме и стойкости Алекса, который мужественно пережил плен. Каждая расплакалась, не пряча своих слез. Они были счастливы, видеть Алекса живым. Рядом с Эн он был в безопасности, радовала мысль, что скоро он приедет домой, пусть тот жил на два дома, но все же домой.
В Москве Эн выйдя на нужных людей, устроила Алекса в частную клинику, чтобы тот мог пройти курс реабилитации. Ему была необходима помощь, чтобы забыть ужас, так похожий на войну по-взрослому. Сам факт происходящего до сих пор не укладывался в голове. Раскалённый мозг штурмовали мысли: такого в нашей жизни просто не могло быть, но было…
…Эн, готовилась к выписке Алекса, что ожидалось к Рождеству. Она с вдохновением дописывала его портрет, касаясь кистью, любимые мужские черты была счастлива, сознавать, что он жив, здоров, рядом. Ей хотелось открыть перед ним свою душу, мир любви и счастья в котором она нашла ему место рядышком с собой, считая его единственным мужчиной.
Эн с детской наивностью ждала Рождество.
Когда после выписки Алекс приехал к ней домой, то был ошеломлён, увидев свой портрет, на котором лежала печать большой любви. В который раз понимая, что Эн, та единственная без которой нет смысла жить.