Гаянэ быстро надела бордовое платье, забыв про нафталинный запах, и привела в порядок растрепавшиеся волосы. Поискала помаду — не нашла.
Мать смотрела на нее с портрета, висящего на стене, и было ей там столько лет, сколько теперь Гаянэ. Похожа Гаянэ па мать? Мать не пустила ее в город, внушала ей: это твой дом, замуж тут выйдешь, ребятишек нарожаешь — сама ты как солнышко, так не дай погаснуть отчему очагу… Отца Гаянэ не помнила. Ей было годика два-три, когда ушел он на фронт и не вернулся. Остались от пего пара фотокарточек да имя-фамилия на памятнике павшим…
Потом вдруг вспомнила растерянную физиономию Размика и засмеялась сквозь слезы.
Лусик с Варужаном зачастую по теплой погоде возвращались из школы в село пешком. Врам нехотя разрешал это сестре. Ничего не поделаешь — сестра уже барышня барышней. Варужан — тоненький, стройный, книжки читает день-деньской. Да и что там ни говори, сын человека известного.
Ребята шли не проезжей дорогой, а ущельем. Варужан нес сумку девочки, и была та сумка намного тяжелее, чем его, хотя учились они в одном классе и учебники должны бы весить одинаково.
— Давай по воде походим, — сказала Лусик и тут же разулась — сняла туфли, чулки. — Положи в сумку.
Ноша Варужана стала еще тяжелее.
— А мою кто понесет? — произнес он бесхитростно, и взгляд его упал на открытые коленки девочки.
Лусик уже вошла в воду и для чего-то приподняла подол платья, хотя вода не доходила ей до колен.
— Теплая? — у всех красавиц из прочитанных книг и увиденных кинофильмов появились такие вот обворожительные коленки — остальное в кофейном тумане…
Потом видение рассеялось, и опять он увидел Лусик, которая, чуть приподняв подол платья и вздымая брызги, шлепала ногами по воде. Вокруг высились скалы, а над ними сияло яркое весеннее небо.
— Вода, говорю, теплая?
— А что, искупаться хочешь? — звонко рассмеялась девочка. — Раздевайся, я нс смотрю…
— Зато я на тебя смотрю, — простодушно признался Варужан.
Не услыхала Лусик этих слов или смысл их до нее не дошел? Не услыхала, конечно, а то бы поняла. Варужан, подложив сумку под голову, растянулся на земле, но глаз не сводил с подруги. Она казалась ему феей — фея в коричневом школьном платьице.
— Если б найти укромное местечко, я бы искупалась…
— Озябнешь. Да и потом вытереться нечем.
— А у меня полотенце с собой. С чего, думаешь, сумка раздутая?
— А… в чем купаться? Не голая же будешь…
Девочка вдруг перехватила растерянный, беспокойный взгляд мальчишки, инстинктивно опустила подол платья и с самым серьезным и смиренным видом вышла из воды.
— Хватит, — сказала, — а то простыну… Ты на меня больше не смей так глядеть.
— Как? — в испуге сел Варужан.
— А как парни на девушек в кино смотрят. Дай-ка полотенце.
— Ты на фею похожа. Из «Лебединого озера»…
Лусик нахмурилась, хоть ей и польстило сравнение.
— Гляньте-ка на принца! — И вдруг в ней шевельнулась женщина — А ежели на меня сейчас нападут, что ты сделаешь?
— Кто нападет?
— Во дурак! — хлестнула полотенцем мальчишку.
Остальной путь шли молча.
— Ты впереди иди, — сказала она ему, — чтоб не глазел на меня, потому что я, может, влюблена. И сумку мне отдай, принц…
«Смеется надо мной, — подумал Варужан, — хочет меня кольнуть; во всех книжках девушки себя так ведут, это не новость».
Слово «фея» все еще звенело в ушах Лусик, ласкало сердце, манило. Глядя на шагающего перед ней паренька, она думала о том, что любимый ее будет высоким, голубоглазым и в любую минуту готовым за нее умереть. Представила себя с ним в Ереване, в кафе — а кругом много народу, музыка — они потягивают коктейль, парень шепчет бархатным голосом ей на ухо нежные слова, и оба смеются.
— Варужан! — но Варужан не обернулся — это еще что? — Варужан, ты что, оглох? — Паренек посмотрел на нее глубоким всепонимающим взглядом и промолчал. — У тебя девчачий характер, — подкусила она его. — Только, ради бога, не зареви. Платок дать?
— У меня есть, — хмуро сказал Варужан.
Нет, теперь за ним шла не фея, а… он не сумел подобрать слова.
Село показалось внезапно — словно пряталось и вдруг выглянуло из-за деревьев.
— Осточертело мне все у нас, — сказала Лусик. — Единственное светлое пятно — Сона Камсарян.
— Наше село древнее, ему тысяча лет, — каким-то жалким голосом произнес Варужан.
— Не село, а захудалая комиссионка.
Вдали на горе показалась Одинокая часовня.
— До свидания, Лусик.
— Всего доброго, принц, — девчонка весело рассмеялась. — Не забудь, и мое сочинение тебе писать.
Варужан недоумевал: почему это она вместо «до свидания» сказала «всего доброго»? Потом взглянул на сиреневатый силуэт часовни и вдруг припустил бегом по пустынным улицам села — туда, к Немой горе, к колоколам…
— Куда мчишься, Варужан? — это была Сона Камсарян.
— Здравствуйте, товарищ Камсарян, — Сона Камсарян показалась Варужану сестрой часовни, не феей. Феи перевелись, а «Лебединое озеро» — всего лишь балет.
