Стадо спускалось с гор, втекало мутным потоком в зеленые сельские улицы, продолжая и тут пощипывать траву. Овцы, ягнята с разноголосым блеянием заполняли дома, чтобы выдержать еще одну студеную весеннюю ночь. Дома брошенные, без окон, без дверей, но стены-то, крыши, хоть и прохудившиеся, есть. Одним словом, не замерзнет скот. Заполнялись дома живностью, теплым духом, разноголосицей.
— Хо! Хо! — загонял пастух скотину во двор. — Хо! Хо! Хо! Пошла! Пошла! — знал, в каком доме сколько овец может заночевать — не впервой. А дома еще ничего, крепкие.
Который получше — пастух себе выберет. Но, перед тем как зайти, присядет, подстелив свежескошенной травы и оперевшись спиной на хачкар; который стоит во дворе и за день успел хорошенько прогреться. Потом закурит, глядя на отдельные дома, куда овцам пока нет ходу, — хозяева еще не уехали. Чего они тянут? Не понять пастуху. И, видимо не расставшись с этой мыслью, он задремлет, продолжая ощущать спиной тысячелетний хачкар…
— Ничего не соображу, — сказал Армен. — Почему тут бараны? Разве это не дом Вагана?..
— Они давно уехали, дом пустует.
— Ну и что?
— Дом пустой, а овцы мерзнут, и пастух мерзнет..^ Ты ведь хочешь есть мясо… Весь армянский народ хочет каждый день есть мясо и при этом жить в Ереване…
Дом, перед которым они стояли, был без крыши — она давно рухнула. От окон остались лишь деревянные пролеты да железные прутья решеток. И одна стена разрушилась. А на двери висел здоровенный замок…
Овцы стекались именно к этому дому.
— Куда ты их гонишь? Не видишь, на двери замок?
— Да ведь задней стены нету, милый. Не впервой, — незлобиво ответил пастух.
— И мы хотим зайти.
— Заходите, милые. Я разве что говорю? Тут пустых домов не счесть. Заходите, вам, видать, погреться охота. Туристы небось?..
Вошли в дом через зияющую пустоту рухнувшей стены и оказались в кухне. Армен нагнулся, приподнял с тоныра жестяную крышку, поводил кочергой по дну. Когда разжигали тоныр в последний раз? Увидал валявшуюся в углу грязную скалку. Когда ею в последний раз тесто раскатывали? И почему хозяева не увезли с собой кочергу, скалку? А на что им кочерга — к газовой плите прицепить? А скалка — к потолку подвесить? Он опять склонился над тоныром. Хоть бы зола была… А то в нем какая-то ветошь, грязь, осколки. На полу валялся опрокинутый детский стульчик. Целый. Его, наверно, просто забыли с собой прихватить. Там и сям были раскиданы стоптанные башмаки. И больше ничего. Вошли в комнату. Спальня, видимо. Тут вот висело зеркало. А от отрывного календаря остался один корешок. Интересно, какого года календрь?
— Нервы не выдерживают, — сказал Армен. — Зачем ты меня сюда привела?
— Ничего, завтра уедешь. И завтра же будешь в кафе рассказывать о Венгрии. Стриптиз в Будапеште есть?
— Прекрати! Дай собраться с мыслями, у меня в голове каша.
— Хочешь, сходим на кладбище?
— Перед свадьбой… на кладбище?
— Ты ведь хотел увидеть могилы трех кузнецов.
— Помнится, они были рядом.
— И теперь рядом. Но если передумал — вольному воля. Мне показалось, подходящая тема для твоего вдохновения. Разразишься поэмой, а может быть, даже романом… Премию получишь.
Армен помрачнел еще больше. Они вышли через несуществующую стену и долго молчали.
— Белье сушится! — вдруг удивился Армен. — Настоящее!
— Это дом бабушки Маран. Бедняжка тут с внучкой осталась. Хочешь, зайдем — она очень обрадуется. Сперва сын уехал, потом невестка — мол, муженька в село вернуть. И вот уже больше года ни его, ни ее…
Бабушка Маран во дворе шерсть взбивала. Она была поглощена этой работой и потому не заметила, как подошли брат с сестрой. А может, не заметила их потому, что уже была слаба глазами и туговата на ухо. Шерсть, наверно, для тюфяка. А тюфяк кому собирается стегать?
Стираное белье висело полукругом и издали напоминало пестрое ожерелье на костлявой груди одноэтажного дома.
— Здравствуй, бабушка Маран! — почти прокричала Сона.
Старуха их наконец увидала. Растерянно вскочила, засуетилась, пригласила в дом. Она то и дело ласково поглядывала на Армена.
— Бабушка, ты на свадьбу Врама не пойдешь?
— Пойду, как же не пойду! Яичницу вам сделать?
— Нет, бабушка Маран, мы на минутку. Ты кому тюфяк готовишь?
— Да моей Аревик. Пока, думаю, руки-ноги целы, надо о ее приданом подумать. Хороша шерсть, верно?..
— Хороша, — сказала Сона. — Да и Аревик славная девчушка.
— Она за водой пошла, сейчас вернется. Дай бог здоровья Левону, — старушка с нежностью взглянула на Сону. — За полночь приехал, спас мне внучку. — Потом повернулась к Армену: — Вон какой ты вымахал! Мужчина. А был, помню, с ноготочек. Я тебе как-то уши надрала — да отсохнут мои руки!
— А что он такого натворил? — с притворным удивлением спросила Сона.
— Яблоки воровал…
Брат с сестрой засмеялись.
— Значит, и воровать не гнушался? А, будущий великий поэт? Интересный факт для твоих биографов.
Старушка снова засуетилась:
— Я все-таки яичницу сготовлю. Вы пока в тенечке посидите, а то солнышко припекает.
— Да нет, мы уж как-нибудь в другой раз зайдем… Нас отец послал кое за чем. Надо успеть до свадьбы…
