А барон спросил: — Когда вы сможете провести её?
— Прямо сейчас, иди за мной, — нахмурившаяся Мата резко повернулась и пошла к выходу из зала, к металлическим големам, на которых приехали чужаки.
«Иди», относилось к претенденту. Но следом за юным АнФатом пошёл его дед барон, а за ним и все гости и большая часть слуг.
Огромная толпа окружила машина землян. Давно стемнело и пока шли, каждый высший, кто был способен, освещал дорогу себе сам, но подойдя к своим големам, чужаки включили заставили их глаза загореться ярким светом. Ночь обратилась в день, болезненно яркий свет отбрасывал от предметов и людей страшно длинные, чёткие тени. Не без робости, АнФат вошёл внутрь механического голема и позволил чужакам усадить его в мягкое кресло и облепить тело проводами.
Он не протестовал, когда у него взяли кровь, хотя высший, добровольно позволивший врагу завладеть его кровью, безумен. С АнФатом заговорил сам голем, в теле которого он сейчас находился. Приходилось быстро отвечать на самые различные, порой не связанные между собой, вопросы. Это неожиданно утомило и когда чужак в светло-сером доспехе без шлема отлепил от его висков провода, АнФат не сразу встал, позволил себе ещё две минуты отдыха.
Он слышал, как во дворе, его дед спросил — прошёл ли он испытание?
АнФат подумал, что если Мата соврёт? Ведь он ей не нравится, а это так просто сказать, что испытание не пройдено. Никто не сможет проверить. АнФат завозился, стараясь скорее выбраться из мягкого кресла.
Когда он вышел из голема чужаков, раздался вердикт: — Прошёл.
Обернувшись к АнФату, лейтенант Мата велела: — Собирайся, поедешь с нами. Если ещё не передумал.
Разговор происходил в администрации поселения, в кабинете Маты. За окном сумерки, уже видны первые звёзды. Тихо шуршал голографический проектор, и голограмма Зари сидела на столе, болтая ногами.
— Если он тебе так не нравится, могла бы и сказать, что этот АнФат нам не подходит.
Мата в кресле за столом. Перед ней три планшета и два коммуникатора утопают в горе распечаток. Надо будет обязательно прибраться сегодня, потому, что завтра с утра снова будет сотня важных дел. Она вчера попробовала отложить приборку на рабочем столе на сегодня и вот результат.
— Не то, чтобы не нравится. Просто он довольно сильный паранормал, высший, потомственный аристократ, зачем ему к нам? — объяснила Мата.
— Всё просто, — улыбнулась Заря и нарисовала пальцами в воздухе замерцавшее розовым светом сердечко. — Его дед, барон, хочет понять кто мы и что мы. Вот и отправил внука.
Массировавшая себе виски Мата опустила руки, помрачнела: — Значит я привела шпиона?
— Для кого-то шпион, а для кого-то агент влияния, — отмахнулась Заря. — Нам всё равно нужно выходить на более плотный контакт с остатками местной аристократии. Хорошо бы хоть кого-то их них включить в создаваемую нами систему. Постепенно, конечно, не сразу. Чтобы потом не пришлось вырезать всех под чистую.
Висевшее в воздухе розовое сердечко осыпалось на стол гаснущими при падении искрами.
— Так я правильно сделала? — не отставала Мата.
— Правильно, неправильно — в ситуации со слишком большим количеством переменных эти понятия не имеют смысла. В решении отказаться брать мальчишку одни плюсы, в решении взять его — другие. Впрочем, как и минусы. Но всё же интересно, почему ты не сказала, что АнФат не подходит, если не хотела брать его в поселение?
Мата поморщилась. Ни воспоминания о визите к барону, ни эта беседа не доставляли ей удовольствия.
— Это была бы ложь.
— И что? — Заря обернулась к ней, прекратив болтать ногами.
— Мне показалось стыдным врать всем этим аристократам, этим высшим, — последнее слово она буквально выплюнула. Мата почувствовала, как неудержимо, тотально краснеет.
Заря буквально взвизгнула от восторга: — Какая же ты феноменально замечательная!
Вскочив со стола, нарисованный образ, управляемый центральным искусственным интеллектом новой республики, подбежал к Мате, беззвучно и неощутимо коснулся нарисованными губами её красной, как цветущий мак, щеки.
— Что ты? Зачем? — всполошилась командир третьего отделения создаваемой учебно-трудовой армии.
В дверь постучали. После символического стука, не дожидаясь ответа, вошёл державший в руках поднос Констант. А на подносе, маленькое счастье — крепкий, горячий, сладкий чай в термокружках и пара здоровенных бутербродов.
С тоской окинув взглядом захламлённый стол, на котором не оставалось ни капельки свободного места, Констант подвинул ногой стул и водрузил поднос на него: — У вас что, совещание? Ночь на дворе.
— Я тебя люблю, — сказала лейтенант Мата, правда смотрела она при этом на нежно-розовый колбасный бок высовывающийся из листьев салата прижатых с обоих сторон тонкими кусками белого хлеба с золотистой, чуточку рыжей, корочкой.
— А я люблю бутерброды. И тебя тоже, — оставаясь более последовательным в своих чувствах, Констант обошёл стол, поцеловал повернувшую голову Мату, сунул ей в одну руку термокружку, в другую монструозный бутерброд размером с две её ладони, не меньше.
