А уж фигурок каслинского литья всех размеров было столько, что сразу и не сосчитаешь. Дополняли всю эту «икебану» несколько скелетиков разных размеров и из разных материалов, пара пепельниц в виде человеческого черепа и изображение ведьмы верхом на помеле. Как говорится, истинный шедевр домашней коллекции. Ну, и книги, конечно, соответствующего содержания – целая полка.
У меня хобби мужа не вызывало никаких эмоций, кроме редко прорывавшегося раздражения. Нет, не художественными достоинствами и не направленностью. Было элементарно жалко денег, которые уходили на приобретение все новых и новых экземпляров. Но я помалкивала. Известно ведь: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы водки не просило. Аналогичный случай.
Вот чему я категорически противилась, так это распространению коллекции на остальную квартиру, главное, на мою собственную комнату. Потому что над кроватью у меня с незапамятных времен висело распятие, а в углу – небольшая икона. Да и крещена я была через месяц после рождения, а не после распада Советского Союза, и крестик прадедушкин носила, сколько себя помнила. И хотя в вопросах веры и религии была ничуть не менее дремуча, чем большинство моих ровесников, тем не менее догадывалась, что у меня мужниной коллекции делать нечего. Как выяснилось впоследствии, правильно догадывалась.
Но вот то, что хандра и депрессия у мужа из временных явлений перешли в хроническое состояние, меня не насторожило. То есть, конечно, ликования не вызвало, и какими-то доморощенными способами я с этим пыталась бороться. Ну, там, типа «гулять перед сном» или «не есть на ночь сырых помидоров».
Эффект от этих попыток был, конечно, нулевым, особенно если учесть то яростное сопротивление, с которым эти попытки встречались. Кончилось тем, что муж практически не выходил из дома и все время лежал на диване в окружении своих «рогатеньких». Пока в один далеко не прекрасный день не отправился в мир иной. Хотя, в принципе, я готова была дать голову на отсечение, что ничем серьезным он не страдал и на недомогания не жаловался вообще.
Так что черная кошка, конечно, вписалась бы в интерьер комнаты Валерия, но в квартире ей решительно нечего было делать. С этим чуть позже согласился и Алька, который, открыв дверь в комнату Валерия, совершенно очумел: за время его отсутствия число экспонатов увеличилось чуть ли не вдвое. И пахло в комнате не испорченными продуктами и даже не кошками, а какой-то затхлостью, чуть ли не плесенью. Как в погребе, куда редко заходят. Конечно, северная сторона, закрытая форточка и все такое. Но все же…
– Ну и ну! – сказал Алька, придя в себя. – И что теперь со всем этим делать? Ма, я в этой комнате спать не буду, тут гнилью пахнет.
Еще на даче мы решили, что неделю до отъезда Алька поживет именно в этой комнате, а не в проходной рядом с моей спальней. Собственно, он сам выдвинул такую идею, я же не имела ничего против. Но если честно, мне в таком помещении тоже как-то не хотелось особо задерживаться, тем более – ночевать.
– Позвони-ка ты отцу, – предложила я. – Он жаждет тебя видеть. А то, как это у вас водится, дотянете до последнего дня, а виновата, как всегда, буду я.
– В чем это? – заинтересовался Алька.
– В том, что препятствую тебе видеться с родным отцом, – удовлетворила я его любопытство. – Было уже, проходили. Так что давай, утрясай эту проблему. Мне своих хватает.
Алешка пошел звонить отцу, а я продолжила осмотр квартиры. В моей комнате, слава богу, все осталось без изменений, даже пахло, как всегда: лавандой и моими любимыми духами. В проходной тоже было нормально, только пыли многовато. Пока открытый холодильник высыхал, я взялась за протирку полов и мебели и вообще – за уборку, попутно соображая, чем кормить ребенка на обед и на ужин. Благослови Боже Софью Михайловну, благодаря ей хоть с этим никаких трудностей не возникало.
– Ма, – услышала я Алешкин голос, – ты можешь на минутку оторваться?
Я с удовольствием распрямила спину и вышла на кухню. Алешка сидел у телефона с довольно растерянным видом.
– Ну, что?
– Понимаешь, папа предлагает, чтобы я сегодня к нему приехал… с ночевкой. А то завтра он занят. И послезавтра, возможно, тоже.
– И что тебя смущает?
– Ну, как-то в первый же день оставлять тебя одну…
– Глупости! Я же не маленькая девочка. А если тебя волнует, что ты не сможешь помочь не с уборкой, то не волнуйся, здесь работы на неделю хватит. Поезжай, пообщайся с отцом.
– Понимаешь, он сказал, что завтра идет в театр. С этой… Маринеллой.
– Она тебе не нравится? – индифферентно поинтересовалась я. – Так ты же не собираешься ней в театр идти. Что происходит, сынок?
– По-моему, он собирается на ней жениться.
– Что ж, естественное желание нормального порядочного мужчины: жениться на красивой, молодой девушке.
– Она его не любит.
– Это еще откуда информация?
– Я же не слепой. Она – кукла, просто тупая, жадная кукла, которая любит только деньги.
