Секундой позже он снова внимательно рассматривал колдографию Гермионы в «Пророке». Насколько он мог судить, колдо было сделано до трагедии в их семьях. Гермиона тепло улыбалась, а каштановые кудри ещё больше украшали светящееся от счастья лицо.
И тут из Люциуса словно дух вышибли! Так ослепительно она сияла для кого-то! Не для него! Осознание было внезапным и неприятным. Он почувствовал, как сердце закипело от переполняющей его ревности. И знал ведь, что всё это смешно, но ничего с собой поделать не мог.
«Проклятые тридцать шесть часов! — подумал он. — Мне нужно увидеть её. Сейчас же!»
Малфой резко поднялся, и оглушительный треск стула, упавшего на пол, эхом перекатился в глубокой тишине поместья. Спустя мгновение он исчез в зелёном всполохе летучего пороха.
Когда Люциус вышел из камина в квартире Гермионы, его встретил мягкий, с придыханием стон. Заинтригованный, он пошёл на звук и вскоре остановился в восхищении — Гермиона в его халате, с закрытыми глазами и разметавшимися в беспорядке по плечам прекрасными локонами сидела, откинувшись на спинку высокого стула. Складки шёлкового одеяния разошлись, обнажив нежную, молочно-белую кожу бёдер.
Малфой подобрался ближе и поражённо замер: Гермиона ласкала себя. Ему стало катастрофически не хватать воздуха и невольно пришлось ослабить слишком тугой узел галстука.
«Хм, вот что значит: оказаться в нужном месте в нужное время», — подумал Люциус, осторожно подкрадываясь ближе к желанной цели.
Гермиона совершенно потерялась в ощущениях, когда почувствовала, что большая, тёплая ладонь накрыла её руку, а знакомый баритон хрипло шепнул:
— Позволишь мне?
Глаза её распахнулись и встретились с напряжённым, пристальным взглядом Малфоя.
— Люциус, — только и получилось выдохнуть.
В следующую секунду гораздо более умелая рука сменила её ладонь между бёдрами, а тонкие влажные пальцы оказались втянуты в горячий рот Люциуса и вылизаны. Тогда и только тогда он накрыл её губы неторопливым, сводящим с ума, заставляющим тело плавиться, поцелуем. Мягко, но настойчиво его губы и язык подчиняли себе Гермиону. Словно в танце Люциус вёл её за собой. Тело её мурлыкало песню, сочинённую им. Виртуозная опытная рука уверенно вела её к оргазму неторопливыми умелыми движениями.
Внезапно поцелуи прекратились, а искусные пальцы лишили трепещущий комочек плоти таких необходимых ласк. Абсолютно растерянная и ничего не понимающая Гермиона лишь почувствовала, как её подняли и положили на прохладную гранитную столешницу. Шёлковый пояс оказался развязан, мягкие складки халата откинуты в стороны, и совсем рядом, отозвавшись вибрацией по её голой коже, раздалось низкое глухое рычание:
— Хочу чувствовать тебя… Мне нужно больше, ведьма… гораздо больше…
И снова умелые пальцы проникли в неё, двигаясь во всё убыстряющемся ритме… Снова его рот, казалось, был в нескольких местах одновременно, облизывая, покусывая, целуя, а свободная рука нежно ласкала чувствительную грудь… Гермиона беспомощно металась под столь решительным наступлением на все её чувства… Стоны и вздохи наполнили маленькую кухню. Задыхаясь, она почувствовала, как горячая волна поднимается выше и выше, накрывая её с головой. И Гермиона погрузилась в поглотившее её наслаждение, когда Люциус коснулся клитора последним точным движением и хрипло шепнул:
— Отпусти себя.
Поцелуй накрыл её губы сразу после того, как она выкрикнула его имя в экстазе.
Малфой облокотился на столешницу, наблюдая за Гермионой и ожидая, пока она придёт в себя. Нежно поглаживал влажные от пота кудри, второй рукой он собственнически обнял округлившийся живот. Когда дыхание её стало глубоким и спокойным, а глаза цвета тёмного мёда сосредоточились на его лице, Люциус мягко поприветствовал:
— Добрый вечер, дорогая. Как ты?
Гермиона в ответ слабо фыркнула:
— Добрый вечер, Люциус, лучше не бывает. Я бы даже сказала — сказочно себя чувствую. Спасибо за заботу.
Она попыталась сдвинуться и сесть, но тёплая ладонь, лежащая на её животе, не позволила этого сделать. Малфой лёгкими, нежными поцелуями прошёлся по всему её телу, запахнул халат и аккуратно завязал пояс. Теперь Гермиона была в состоянии подняться, однако, когда она села, Люциус сгрёб её в охапку и тихо пробормотал:
— Не против, если я перемещу нас в более подходящее для продолжения место?
— Продолжения? — Гермиона обвила его шею руками.
— Именно, дорогая. Ты же не думала, что на этом всё закончится, правда? — с этими словами он аппарировал в усадьбу.
Спустя минуту после их исчезновения камин Гермионы полыхнул зелёным пламенем, и в гостиную шагнул Гарри.
— Гермиона… Гермиона? Где ты?
Только молчание послужило ему ответом….
Поцелуи… Сладкие, чувственные, пьянящие поцелуи сводили его с ума и заставляли трепетать. Трепетать! Люциус Малфой, пятидесятилетний солидный мужчина дрожал от нежных, почти невесомых поцелуев!
