На стенах висели пять плакатов. Их Антей, по своему обычаю, не стал снимать, переезжая на новое место. Некоторые люди не переносят подобную продукцию, другие, как Анри, используют её в огромном количестве, часто меняя. Антей же находил плакаты, которые ему очень нравились, но не брал их с собой в случае переезда – говорил, что снимаемое кажется ему старым и жалким, будто умершим. На новом месте он находил другие. Он не прятал за плакатами серые стены – плакаты были окнами.
...Человек с оружием, в доспехах древних времён, какие носили за много веков до Апокалипсиса... Странное смешение цветов, образов и форм на картине, названной автором «Возрождение». Особенно выделялась тянущаяся вверх тонкая рука, с пальцев которой срывались алые капли крови... «Сумрак» Алессандро Марино: серое небо смешивается с лазурным, а из здоровых, сильных тел людей, раздирающих в отчаянии собственную плоть, вылезают серые существа, отвратительно усмехающиеся и скалящие зубы...Две картины Горнева, пережившего Апокалипсис, создавшего с десяток полотен, запечатлевших мир до катастрофы, и вскоре умершего от анеминии головного мозга.
Анеминия – ужасная болезнь, убивающая организм за три дня. До сих пор никто не знает её причин, никто не знает и способов лечения. Возможно, до Апокалипсиса художника, как и других несчастных, сумели бы спасти, но нам – с нашими-то технологическими возможностями – это не под силу. Апокалипсис отбросил нас в технологическом развитии – так карабкающийся на гору человек внезапно срывается почти с самой вершины и падает к подножию. Бесконечен список того, что мы потеряли. Сколько изобретений, технологий, идей, результатов поиска миллионов ученых утрачено! Единственное, чего не могла медицина до Апокалипсиса, – это воскресить мертвого. А в остальном она была практически всемогуща – для тех, кто мог заплатить, конечно. Определённо – до Катастрофы Горнев был бы спасён, как и многие другие талантливые люди, сраженные болезнями, принесёнными Апокалипсисом.
Из репродукций Горнева были «Лес» – гигантские прямые стволы, россыпь росы на близких листьях, несмелое утреннее солнце, пробивающееся сквозь ветки, – и моя любимая «Белая птица». Художник потрясающе изобразил закатное море, переливающееся всеми мыслимыми красками палитры. В середине пейзажа из сияющей огнем половины в половину черную скользил легкий парусный корабль, на носу которого стояла, протянув руки перед собой и держа в них комочек света, девушка с длинными развевающимися волосами, в белых, ниспадающих складками одеждах. Корабль и девушка светились изнутри; белые паруса и белые одежды походили на крылья птиц. Интересно, кого имел в виду автор, называя так свою картину?
Покончив с осмотром комнаты, прежде всего я передвинул стол на правую сторону от окна. Отстегнул кобуру с шотганом (модель Auturner #DF12), висевшую под моим плащом, положил на стол, снял широкий пояс, на котором, кроме остальных необходимых страннику вещей, крепился полуавтоматический пистолет Holtzer&Shuitz #321.
Оружие всегда было гордостью Клана – не меньшей, чем компьютерные системы. К нему относились с таким же благоговением, как и к ноутам – переносным компьютерам, созданным специально для тех, кому в мозг вживлялась плата.
Шотган был одноствольным, с автоматической перезарядкой. В обойме – шесть патронов, которые производятся любых видов и на любой вкус. Он с виду похож на обычную 12-ю модель, свою двуствольную сестру, но то, что принимают за второй ствол, – подствольный патронник. Другие известные мне модели требуют ручной перезарядки после каждого выстрела и не предусматривают возможности использования стольких видов зарядов, к моему же шотгану прилагается комплект сменных стволов разного калибра, гладкоствольных и нарезных. Лично я обычно устанавливаю нарезной ствол 13-го калибра и заряжаю шотган разрывными патронами, превращающими живую плоть в кровавое месиво: если даже заденешь противника – добивать не требуется. В пистолет же я вставляю бронебойные патроны со стальным сверхтвердым сердечником. В обойме их 13 штук, пробивающих почти любую защиту. Даже такую, какая сейчас на мне: легкий и обманчиво тонкий панцирь из делибдена – лучшего из известных сплавов, повторяющий рельеф мышц стилизованными квадратами и прямоугольниками.
На поясе со стороны спины я ношу ещё и кинжал из воронёного сплава в ножнах, длина лезвия 30 см. Конечно, он не идёт ни в какое сравнение с клинками Хранителей, но всё же пулю иногда надёжно заменяет.
Плащ повис на вешалке, панцирь я зашвырнул в угол – как же я устал от этого металла за последние дни! Плащ-то не утомляет, потому что сделан из политанара – плотного, мягкого материала, водонепроницаемого и лёгкого, будто поглощающего свет. Другие, может, предпочитают кожаные плащи, но кожа быстро изнашивается, за ней нужен особый уход. Политанар легче и занимает меньше места в сложенном виде, к тому же элементарной термической обработкой можно залатать любую дыру – причём так, что плащ будет выглядеть, как новый.
