Когда небо стремительно навалилось на город отчаянной синевой, Томо стало страшно. Он ощутил неотвратимую смертельность этого утреннего часа.
Постепенно неестественный солнечный свет согнал графа с парапета, и Томо пошел дальше.
Деревья, равномерно поднимающиеся из асфальта вдоль реки, были как правые руки, впивающиеся в небо. Они роняли вниз — серыми орущими листьями — голодных воробьев. Птицы возились, как мыши, купались, пили воду, дрались, клевали — по очереди — подпрыгивающий кусочек печенья… Томо вспугивал их своими осторожными шагами, но птицы тут же возвращались на свои места, далеко не отлетали, не чувствуя со стороны человека какой-либо угрозы.
Так граф Томо дошел до моста Дамы Оноокой. Находясь в самой середине его, граф увидел идущего навстречу пешехода. Юноша шагал легко и стремительно, он был одет в скучное зеленое пальто, а шею укрывал теплый коричневый шарф. На рукаве пальто граф Томо уже издалека разглядел знакомый герб.
Граф Осцилло — очередной его граф Осцилло — приблизился к Томо вплотную.
Оба остановились.
— У меня нет при себе ножа, — доложил Томо, глядя в лицо своему семейному врагу.
— Я одолжу, — успокоил его Осцилло и протянул тонкий нож изящной рукояткой вперед: так среди графов принято было протягивать ножи во время дуэлей.
— А без секундантов — обойдемся, — подытожил Томо, пробуя, как ложится чужое оружие на его левую ладонь.
— Легко мне, ей-ей, подниматься на горную кручу, — сказал Томо, делая первый выпад.
— Естественен рай, опекаемый дружной бригадой, — улыбнулся Осцилло, успев отскочить, и тоже сделал попытку достать Томо ножом.
— На небе моем, — выдохнул Томо, защищаясь, — обрисованы ветренной тушью…
Осцилло парировал удар и резко ударил сам, лезвие ножа проскочило совсем рядом с щекой Томо.
— …Алмазные ангелы, — злобно прошипел Осцилло.
— С крыльями из стекловаты, — ответил Томо. Они отскочили друг от друга, отдыхая и восстанавливая дыхание. Потом снова бросились друг к другу, бой перенесся на проезжую часть моста.
— Давайте прицелимся в них из фамильной рогатки! — крикнул Осцилло, пронзая воздух острием.
— И с неба на землю собьем их прозрачные тушки! — прорычал в ответ Томо, чувствуя, как горяча стала узорчатая рукоять в его ладони.
— Медовые краски заката — мечта психопатки, — тяжело дыша, сказал Осцилло.
— А я обожаю потягивать пиво из кружки…
Вдруг Томо споткнулся. Когда боль стала такой невыносимой, чо он перестал ее ощущать, Томо решился открыть глаза.
Над ним склонился гарф Осцилло. Он держал в испачканных кровью пальцах нож и что-то говорил Томо. Но графу Томо не было слышно. На лице у Осцилло было написано спокойное, будничное выражение. Он даже немного улыбался.
По-отечески потрепав Томо по плечу, Осцилло вложил что-то в единственную ладонь поверженного противника, поднялся с колен и исчез из поля зрения Томо. Тогда граф Томо посмотрел в небо. Там летали разнообразные птицы.
Потом перестали: из графа Томо вытекла вся его кровь.
Когда графа Томо отыскали и на грязной ярмарочной телеге привезли, дон Салевол долго не мог разжать ладонь мертвого друга. А когда отогнул застывшие пальцы, увидел в кулаке маленькую сиреневую бабочку. Подвигав крылышками, она вспорхнула и стала летать по комнате, чтобы найти окно и очутиться снаружи.
Граф Томо — младший из рода Томо.
Дама Амстер — невольная дама, родственница графа Томо.
Бэг — бродячий певец.
Осцилло — род семейных врагов Томо, графы.
Тахраб — райцентр, город, столица.
Дон Салевол — шофер-дальнобойщик, друг Томо, вроде бы бисексуал.
ТИБО — Тахрабский Институт Благородных Отпрысков.
Мэтр Пери — преподаватель сладкоголосия.
Мэтр Деци — преподаватель мордологии.
Тахрабус — общественный транспорт.
Площадь Дамы Оноокой.
Река Дамы Оноокой.
Мост Дамы Оноокой.
Улица Дамы Оноокой и всё остальное ее имени… — см. Дама Оноокая.
Дама Оноокая — каноническая святая, покровительница жуков и велосипедистов.
Кококсиан — автор труда по мордологии «Ампутация бесконечности», легшего в основу. Гетеросексуал.
Акян Реван — древний поэт: поэма «Хлор», оды — «Ванилин», «Лохань», «Таз», «Вазелин» и др.; драмы, лирика. Сексуальная ориентация неопределенно-личная. Погиб в перестрелке.
Ян Хук — голубой боксер, очень чувствительный.
Улицы: Ховенбета, Коктожана, Марежана, Габенжана, переулок Киндромана — названы в честь одного и того же человека.
Проспект Широченный — в честь своей широченности.
Дама Рози Велет — вольная дама, странная.
Янь Лапс — слесарь-стоматолог, тупой, с синими глазами.
Зер Ерепан — вольный поэт, сторонник крепких традиций.
Ким Ярпан — практик-мордолог, темная личность.
Дама Анетс — сестра Зера Ерепана, широкоплечая, невольная.
Дама Акшукар — стерва, защищенная хитиновым панцирем.
Дама Чиприк — нимфоманка, близорукая.
Дон Ценокан — убийца, стукач.
Дама Аксеваназ — комплексная дама.
Сир И — покровитель Тахраба, король, извращенец.
Священная Лесопилка — остатки древних верований: по чудом сохранившимся легендам, здесь сказочные плотники и их шахтеры прятали свои (и не только свои) несметные богатства.
Дама Акус — сука.
