Книга «Одинокий мотив над пропастью» состоит из нескольких рассказов о художниках, писателях, артистах, простых людях. Их нелегкая жизнь похожа на наши судьбы, где совершено много ошибок от неумения и нежелания постигнуть самого себя по шкале наивысших ценностей, которая выправляет мир к лучшему.
(Повесть)
Пролог
Последнее время над Никольской Ией Петровной стал усмехаться её внутренний голос: да ведь это её упорство, чуть ли ни подвиг – не нужен никому. …Чтобы процветала шустрая публика? …И пусть! Предчувствие правоты, что у неё всё готово – осталось только проверить и обосновать – всё чепуха! Какая, однако, беспомощность. Тогда отдай свои наработки другому. Например, Гагиной Наталье Юрьевне. О, не-ет! Есть над нами ещё и Тот, кто ворочает глыбами судеб!. …И не стучи некто невидимый мне в спину – дерзновение и свой испуг пред Твоим велением, Творче, сама когда-нибудь осилю и пойму.
1.
Поезд прибывал в начале двенадцатого ночи. Последние километры шёл вдоль моря. Ветер задувал в вагоны тёплый запах тины. Рядом с вокзалом опустевшая от курортников набережная. Дневной жар распарил теплом панели, мостовые. Буйная листва, пронизанная светом привокзального пятачка, отрадно млела, прибавляя городу в ночи зелёной силы. Вечерний бриз подул к воде.
– Пойдём сразу к морю, – позвал Егор.
– С вещами?
К дому Скибиных от вокзала раньше шли пешком. Теперь в новый район пришлось брать такси.
– Это твоя сестра? – спросил водитель, принимая у подростка чемодан.
В одиннадцатом часу Никольская с сыном прибыли на квартиру Скибиных. Открыла измождённая женщина и сказала, усадив их за стол:
– Как бы я хотела видеть твою маму. Покалякали бы с ней по-стариковски. Мы ведь институтские подруги. Всю войну проработали на донорском пункте. Потом судьба растеряла нас по разным городам.
Ию тянуло в сон, сожалея о том, что весь отпуск ей придётся занимать беседами эту истосковавшуюся по общению женщину.
Галина Владимировна приумолкла, посмотрела на Ию живыми чёрными глазами и впечатление, которое не спешила о ней выяснить, оставила при себе.
Тогда Ия раскрыла чемодан и отдала всё, что мама передала своей подруге, – чёрное бельё, заказанное на
Задетая такой поспешностью Галина Владимировна сделалась ещё молчаливей и стала читать письмо.
Угрюмая молодая женщина встала со сна, пыталась услужить гостям. Отнесла их вещи, постелила постель. Расправляя край простыни поверх одеяла ладонью, как бы старалась этим жестом расположить Ию к себе.
– Будете пить чай? – обратилась Галина Владимировна к Ие, проиграв голосом надежду на общение.
Тринадцатилетний Егор без интереса осматривал их новую квартиру, ни в чём не принимая участия. Спать, или к морю! Мама могла пойти к морю в любое время, «к большой, бездомной и чуткой собаке», – говорила ещё в поезде.
– Идите спать, Ия, – сказала Галина Владимировна как ученице, которая не выучила урок. – А завтра – на море. – И ушла к себе за шкаф.
Ия с утра отправилась на рынок. На обратном пути её прижали с сумкой к стеклу автобуса, сок помидора потёк по кофточке. Первое неудобство, которое причинила хозяевам, это замывание пятна от помидоров. Чувствуя, как наблюдает за ней Антонины, решила сесть и поговорить о ценах на рынке:
– Вы знаете, продавались кролики и такие недорогие…
– Что же вы кролика не купили? – Антонина изучала её, как удав жертву.
– Ия, – вмешалась Галина Владимировна, – зачем всё это вы принесли? Вы бы меня спросили. Я всё в заказах получаю.
– А цветы тоже себе закажете? – не рискнув добавить, «на
– Ах, люблю жёлтые гвоздики! – понюхала Антонина.
– Ия, я вам вот что скажу, – с семи утра вы должны быть уже на море. Днём поспать, а сойдёт жара – опять на море.
Слышались звонки в дверь, приходили какие-то ребята, их волосы пропахли морем, на коже выступила соль, они о чём-то азартно спорили. Вася столкнулся в коридоре с Никольской, легонько взяв её за плечи, втолкнул вместе с Егором в комнату деда и тут же исчез: щёлкнул входной дверью и сбежал за ребятами вниз.
Красивый старик лежал поверх одеяла в свежей рубашке, слегка прикрытый пледом и улыбался. Рядом фасолью свернулась белая собачка в коричневых подпалах, дружелюбно повиливая хвостиком.
– Ешьте фрукты, – предложил Никанор Карпович, – и откройте совсем окно. – Потянул подростка сесть рядом, гладил руки, плечи Егора: «Молоденький, хорошенький». Пёс уже вертелся на кровати деда, подхалимски задабривал мальца, мол, посиди ещё, но в руки не давался.
