– Колдун полдеревни спас, и остальных вылечить обещал, как только луна взойдет, – сказал кто-то, – а если колдуна обидеть, кто мою сестру лечить станет? А?
– Слово Божие, смирение и молитва – вот лучшие лекарства для души страждущей, – ответил иеромонах, – а волшба и чародейство – путь в адское пламя. Или вы этого не знаете?
– Что-то отцу Нифонту ни смирение, ни слово божье не помогли, – хмыкнул колдун, – или он недостаточно усердно молился?
– Отца Нифонта Господь милосердный к себе призвал, и не тебе, червяку, рассуждать о промысле Божьем! – возразил иеромонах.
– Это ты, отче, раб божий, червяку уподобляешься, а мои боги от меня унижений не просят, я перед ними на коленях не ползаю, я им, как родителям, в пояс кланяюсь.
– Эй, погоди! – оборвал их тот, кто интересовался судьбой своей сестры, – так значит, родственников наших, умерших, тоже господь к себе призвал? Так, что ли? Нам радоваться, что ли, надо?
– Надо смиренно принимать от Бога все, что он нам дает: и жизнь, и смерть, – с достоинством ответил отец Варсофоний, – и отец Нифонт умер, души ваши спасая, а вы ему как за подвиг его отплатить хотите? На краду поганую положить, в адское пламя?
– Ты, отче, только о смерти да о мертвых печешься, – сказал колдун, и Лешек заметил, как смертельно бледнеет его лицо, – а я – о жизни и о живых. И я говорю – тело отца Нифонта должно сгореть на краде, дабы яд от него не расползался по земле и не тревожил живущих.
– Колдун верно говорит, – согласился старик, – мои деды так же делали во времена поветрий. Огонь и дым останавливают мор.
– Да отпустите же его! – взмолился Лешек, – что же вы делаете!
– Отпустите колдуна, – наконец, услышал его старик, – колдун нам не враг. А тело священника несите на краду...
Колдун зажал рану на плече, едва ему освободили руки, но Лешек понимал, что это поздно – кровью пропитался весь рукав, и густой красный ручеек тек с ладони, тяжелыми каплями падая на землю.
– Остановитесь! – закричал отец Варсофоний, – не погубите душу христианскую, иноческим подвигом райскую обитель себе заслужившую!
Он кинулся защищать тело отца Нифонта, и вместе с ним на его защиту встал молчаливый молодой монах, но их оттащили в сторону, и четверо мужчин подняли носилки на плечи.
– Стойте, несчастные! – кричал иеромонах, – стойте! Что вы творите! Жизнь ваша – мгновение, а вы ради мгновения вечностью пренебрегаете!
– Посадите их в лодку, пусть плывут отсюда по-хорошему, – сказал старик, но колдун его оборвал:
– Нет! Никто не покинет деревню сегодня. Или я уйду и оставлю вас наедине с мором!
– Хорошо, – согласился старик, – отведите их в церковь и заприте там до утра.
– Гореть в огне будете! – зашипел отец Варсофоний, – и колдун вас от геенны огненной не спасет! Что творите? Беззаконие и святотатство! На страшном суде ответите за все!
Колдун улыбнулся, хотел что-то сказать, как вдруг пошатнулся и упал на колени. Лешек подбежал к нему, и присел рядом:
– Охто, ты ляг, ляг! Я сейчас тебя перевяжу.
– Да ерунда, просто голова закружилась... – махнул рукой колдун, – пить только хочется...
Люди расходились: часть в сторону деревни – те, кто уводил монахов, а часть – в сторону крады, унося с собой тело отца Нифонта.
Лешек расстегнул на колдуне кафтан – кровь протекла и на бок, и подмышку, и на грудь.
– Пожалуйста! – крикнул он уходящим в деревню, – Приведите наших коней. Или принесите седельные сумки! Пожалуйста!
Кто-то из мужчин обернулся и кивнул ему. Лешек осторожно снял с колдуна кафтан и рубаху, но тот даже не поморщился. Рана была страшная, хотя и не опасная, если бы не потеря крови.
– Рви рубаху, перетянуть надо, – велел колдун, – и не дрожи ты так! Лекарь, тоже мне!
– Охто, тебе ведь больно! Как же...
– Ничего, я как-нибудь потерплю. Недолго осталось. Сейчас перетянешь, промоешь, и я рану кристаллом залечу.
– Ты же говорил – сначала луной, и только потом солнцем!
– Мало ли что я говорил. Не могу я сейчас луны дожидаться. Промоешь – и хватит, – проворчал колдун, но, помолчав, добавил, – так только меня можно лечить. И себе, и другим – сначала луна, понял?
– Понял, – вздохнул Лешек, – все я про тебя давно понял...
– Да ладно, – улыбнулся колдун.
– Охто, монахи тебе этого никогда не простят. Разве ты не понимаешь?
– Простят – не простят, какая разница? Главное, чтобы не помешали.
Крада вспыхнула высоким бездымным огнем, и жар заставил людей отступить назад. Пламя полыхало долго, и когда клубы мутного дыма устремились в небо, колдун показал на него людям:
– Их души полетели навстречу богам. Не плачьте. Они будут ждать вас, и встретят, когда настанет ваш час. Так же как сейчас их встречают прадеды.
Когда огонь сожрал предназначенную ему жертву, и опал, скукожился, робкими язычками облизывая белый пепел, колдун велел насыпать над крадой курган, но до конца работы не дотянул – свалился. Лешек оттащил его в тень высокой травы, и сам улегся рядом, надеясь не проспать восход луны. О Лытке он успел забыть.
