Одинокий тролль полностью

Брови Абернати поползли кверху. Сержант Хортон был четвертым по рагу сержантом всего Корпуса морской пехоты США. Он обязан был знать, что происходит. Но если он сказал, что ничего не знает…

— Простите, сэр, — нарушил Хортон течение его мыслей, — но где ваш багаж?

— Весь тут, — ответил Абернати, помахивая небольшим чемоданчиком. — На сборы мне дали немного времени.

— Ясно, сэр. Пожалуйста, следуйте за мной.

Абернати зашагал рядом со старшиной. Толпа расступалась, уступая им дорогу. Абернати был богатырского сложения. Его темная кожа обтягивала тренированные мускулы, а в форме он выглядел особенно внушительно. Он был не слишком высок, но все его движения были исполнены кошачьего изящества и сдержанной силы, а количество планок наград под крылышками десантника производило впечатление.

Несмотря на это, несмотря даже на золотой дубовый листок* [знак различия майора] на воротнике Абернати, Хортон выглядел еще внушительнее. Он был выше майора на четыре дюйма. Его светлые волосы были подстрижены так коротко, что их почти не было видно, а кожа от загара стала почти такой же темной, как у Абернати. На нем тоже красовались крылышки десантника, но пять рядов планок наград под ними начинались с Флотского креста, за которым шла красно-бело-голубая ленточка Серебряной звезды с двумя метками* [в США не принято носить несколько одинаковых планок. Две метки на ленточке означают три награды]. И на каждой метке была крошечная буква V, обозначавшая, что награды были получены за доблесть* [по-английски: valor].

Старший сержант вел майора по дымящемуся от жары асфальту к служебному автомобилю, и Абернати опять удивился, когда Хортон открыл ему дверь, закрыл ее за ним, а потом уселся за руль. Старшие сержанты обычно не исполняют обязанности водителя, и Абернати все сильнее убеждался в том, что тут происходит нечто необычное. Хортон завел двигатель, машина тронулась.

— Скажи-ка, ганни, — произнес наконец Абернати, — а что ты знаешь?

— Толком ничего, сэр, — ответил Хортон, не отводя глаз от дороги.

— Я слышал, что ты был дивизионным сержантом в Пендлтоне, — задумчиво сказал Абернати.

— Да, сэр. Но меня перевели.

Абернати задумался. Стало быть, тот, кто добрался до него, сцапал и старшего из сержантов Третьей дивизии морской пехоты. Он боялся себе представить, как отреагировал на это генерал Ватсон.

— Ладно, ганни, а куда нас обоих переводят?

— Полагаю, сэр, мы узнаем об этом сегодня вечером.

— От контр-адмирала Р. К. Эстона, надо думать?

— Да, сэр.

Что-то в тоне Хортона заставило Абернати насторожиться. Он задумчиво сузил глаза. Эстон… Эстон… Вроде бы это имя было ему знакомо.

— А кто такой этот адмирал Эстон? — спросил он наконец.

— Хороший человек, сэр, — ответил Хортон, хотя редко одобрительно отзывался о людях. — Он начинал службу в самом конце войны во Вьетнаме. Потом перешел в SEAL, сэр.

— Ты имеешь в виду капитана Дика Эстона?

— Да, сэр, — ответил Хортон, чуть улыбнувшись. — Теперь он стал адмиралом.

— Ну, пусть меня утопят в дерьме… — пробормотал Абернати.

На это Хортон ничего не ответил, и Абернати откинулся на спинку кресла. Это меняло дело. Это совершенно меняло дело. Ничего удивительного, что имя показалось ему знакомым. Ни у кого в элитных частях не было такой прекрасной репутации, как у Эстона. Именно он, припомнил Абернати, вызволил заложников в Ливане. Команды SEAL под началом капитана Эстона вели свою собственную победоносную войну в Ираке как до, так и после войны в заливе. Это его ребята отобрали у террористов буровую платформу «Эксон» в Мексиканском заливе, перебив всех мерзавцев и не допустив гибели ни одного из заложников. Если он участвует во всей этой истории, скучать им не придется. Внезапно Абернати понял, почему Хортон казался таким веселым. У старшины на такие вещи был особый нюх.

— Что ж, ганни, — сказал он, помолчав и подумав, — затея может оказаться гораздо привлекательнее, чем мне представлялось.

— Думаю, вы правы, сэр, — осклабившись, подтвердил Хортон.

— Нет, так у нас ничего не выйдет, сэр, — сказал Блейк Таггарт. Он сидел в кресле странных пропорций перед гладкой металлической переборкой и не испытывал ни малейшего желания смеяться над абсурдностью разговора с… с чем? С автоматом? С бестелесным голосом? Со сверхъестественным существом? Как мог он смеяться после того, как всем своим существом почувствовал безграничную силу его ненависти? Опыт был не из приятных. Совсем не из приятных.

— В самом деле? — Голос звучал по-прежнему холодно, но не был столь монотонен, как прежде — хозяин его с пугающей скоростью обучался подражать человеческим интонациям.