Я спросил, что мне сказать, если кто-нибудь заглянет в его каюту и обнаружит меня.
— Что? Да скажите, что вы ее отец! — Он указал на фото улыбающейся девушки, застенчиво выставившей напоказ свои ноги, будто рекламируя чулки. — Не будь вас, у меня все равно куча всяких срочных дел. А уж внутри бака для воды — просто обязательно!
Он сдвинул фуражку набекрень и вышел из каюты с таким наигранным и беззаботным видом, что всякая из его девушек могла подумать, что он пошел ей изменять. Но что он не сделает глупости, я был уверен. Его игривое поведение было для собственного удовольствия и для меня тоже, его соучастника в преступлении. Для всего остального мира он был дежурным помощником капитана на корабле.
Через десять минут он был на месте.
— Поспешим! Копы только что зашли за угол.
Нам действительно нельзя было мешкать. Люк в баке, установленном на кормовой пристройке между задней стенкой штурманской рубки и подвешенной поперек шлюпкой, был на полном виду с пирса. Мы осмотрелись, и я шмыгнул в пространство объемом с полдюжины гробов.
— Позже я устрою вас поудобнее, — сказал первый помощник. — Часа через два вода встанет[2].
Мне было вполне комфортно и легко, как не было в течение всех недель, проведенных на реке. Темнота и шесть стенок сразу придали мне ощущение полной безопасности. Я залег после гонки и охоты, и холодное железо бака мне было милее нежной травы под открытым небом. Это было моим первым надежным убежищем, и мне казалось, что здесь я придумаю, где найти следующее.
На самом низком уровне отлива, когда кормовая пристройка опустилась за край пирса, мистер Вейнер принес одеяла, диванную подушку, воду, виски, печенье и ведро с крышкой для личных надобностей.
— Вот вам подушка, мышка-норушка! — объявил он весело. — А еще я открыл вам дополнительную отдушину.
— Что это?
— Выводной патрубок отсоединил. Видите там свет?
Я посмотрел в короткую трубку на дне бака и действительно увидел свет.
— Там переборка ванной капитана. Я и не знал, что мы можем туда подавать свежую воду. Самое паршивое на этих рационализованных судах то, что нет времени изучить все эти навороты. Теперь у вас есть эта штука, по ней поступает воздух. Если старик заметит открытый люк и мне придется его на время задраить, у вас все будет
— Куда вы идете?
— Идем вверх по Темзе в Уондсуорт[3]. Я дам знать, когда можно потихоньку улизнуть с судна.
На палубе послышались шаги (в баке отдавался каждый шорох и стук), и мистер Вейнер исчез. Больше я его не видел.
Я беспокойно дремал, пока все не стихло. Экипаж, очевидно, вернулся на судно и все устраивались на ночь. Тогда я сам крепко заснул и проснулся от громкого топота тяжелых башмаков сверху и подо мной; было утро, в конце обеих моих трубок виднелся свет. Люк бака был плотно задраен, что меня несколько опечалило: никакой опасности задохнуться в баке не было, но мне неожиданно пришла мысль: если мистера Венйера смоет за борт, я буду заперт в этом баке, пока капитану не откроется, если откроется вообще, что свою ванну он может заполнить свежей водой, просто подсоединив трубу к этому баку. Это комичное опасение того сорта, от которого алкоголь освобождает скорее здравых размышлений; я налил себе крепкого виски, выпил и заел печеньем. И вот мы пошли — все загудело, застучало, заскрипело, будто сотня железных мартышек принялись играть в пятнашки, — верный признак начала плаванья. Прошло несколько часов, люк бака приоткрылся, был поставлен на распорку, и мне на живот опустился кусок холодной баранины с приколотой к нему запиской вместо десерта. Я съел баранину и пригнулся к щелке света прочесть послание.
