– Все хорошо, – твердо уверил мужчина. – Я как раз успел о многом подумать. Прошлое вспоминал, наше с братьями детство. Как-то накатило. Ты так старалась для нас, а мы и не ценили, наверное.
– Ценили, конечно! Вы такие хорошенькие были, смешные, зелененькие мои мальчуганы.
– Я еще кое-что вспомнил, как раз в тему детства… – Он подумал, задавать ли вопрос, но решил, что назад дороги нет. – Помнишь, у нас мальчишка недолгое время жил? Марком звали. Ты не в курсе, что с ним случилось после?.. Ну, ты сама знаешь после чего.
Дело в том, что после разговора с Виктором Платон постоянно прокручивал в голове образ того мальчика. Вроде и сказал, что ничего к нему не испытывал, – а какое-то странное ощущение сосало под ложечкой.
Все-таки разбередил бес душу своей «психотерапией», сумел пробраться в самое сердце и прогрызть там дыру. Никак не получалось забыть взгляд мамы, когда Платон ей сказал ту страшную фразу про бездомных собак.
Не получалось просто сделать вид, что ничего не было.
Да и от судьбы этого Марка так или иначе зависел исход его собственного ритуала.
Он ожидал, что вопрос может расстроить маму, но она удивительно благодушно ответила:
– У него все хорошо. Я сама за него волновалась, все же пацаненок еще, сиротинушка. Думала, с ума сойду, найду и обратно заберу вопреки воле отца. Но Серп сказал подождать, не пороть горячку. Мы его увидели потом на похоронах его деда, где-то через полгода после произошедшего. Окреп, серьезный такой стал, обращаться научился. Стая его приняла.
– А что с его… разумом?
– Все восстановилось, – успокоила мама. – Абсолютно нормальный ребенок, мы поговорили немного. Умненький, хорошенький. Серп еще сказал: «Видишь, я ему новую жизнь подарил, а ты слезы лила». Так что… иногда твой отец своим злом умудрялся совершать добро.
Платон облегченно выдохнул. Эти слова его успокоили. Значит, даже последствия ритуала на разум обратимы. А если его усовершенствовать, если изначально вплести защиту разума в корень ритуала – можно минимизировать все риски.
Главное – результат достигнут. Марк стал оборотнем, хотя природа лишила его этой возможности.
– Это отличные новости, – ответил Платон искренне. – Мне не давала покоя его судьба.
– Это потому, что ты у меня всегда был очень отзывчивый и восприимчивый к чужому горю.
Он не стал ее разубеждать.
– Ты так и не ответила про здоровье, – перевел тему разговора. – Как твоя спина?
– Да опять защемило. – Мама недовольно фыркнула. – Совсем развалина стала, то одно ломит, то второе отваливается.
В тоне чувствовалось легкое кокетство. Орки были гораздо сильнее и выносливее многих других рас, поэтому мама скорее просто по-женски просила внимания, чем говорила о реальной проблеме.
– Да какая ты развалина, мам. Ты у нас здоровее всех на свете.
– Ну разумеется, подлиза. – Она довольно рассмеялась. – В общем, не волнуйся. Помажу чем-нибудь – все пройдет. Твое здоровье сейчас куда важнее моего.
– А баба Рая как поживает?
Благодаря ее связям – а за несколько сотен лет жизни связей баба Рая накопила вдоволь – Платона не посадили в Теневерс, а заменили наказание домашним арестом. Бабушка была уже очень плоха, много лет не выходила из дома, да и характер ее только портился с каждым новым годом. Но все без исключения Адроны ее уважали, даже Серп не лез к бабе Рае, предпочитая держаться от нее на почтенном расстоянии.
– Не скажу, что здорова, но жива, собирается вот женить всех вас, лоботрясов, на детишек ваших поглядеть – и только тогда помирать.
– Значит, ближайшие лет пятьдесят смерть ей не грозит, – прыснул Платон. – А то и вообще бессмертной останется.
– Чего это не грозит? – возмутилась мама, но тотчас поправилась: – Нет, я в том смысле, что пусть баба Рая живет подольше, здравия ей доброго. Но если ты удумал меня без внуков оставить – я тебя отхлестаю розгами, не посмотрю, что лоб здоровенный. Вон, Дитушка женился, Тасенька малыша ждет. Злат тоже остепенился. Только ты и остался.
– Взаперти довольно сложно найти себе пару, – хмыкнул Платон, отгоняя возникший вдруг перед глазами образ Марьяны.
Нет уж, что-что, а они точно не поженятся. С делами закончат и разбегутся.
– Ну вот выйдешь на волю – и чтоб не затягивал, – пригрозила матушка и опять всхлипнула, видимо, вспомнив о положении сына. – Пожалуйста, береги себя, не перетруждайся.
– Мам, перестань. Где я буду перетруждаться? В библиотеке? Тут даже спортзала толком нет, чтобы физически себя нагрузить.
– А ты умственно не перетруждайся! – тут же нашлась мама. – Ладно-ладно, ты же знаешь, я просто всегда очень нервничаю за вас с братьями. Спасибо, что позвонил мне. Услышала твой голос, и сразу на душе так радостно стало.
– Спасибо, что любишь меня любым, – ответил ей Платон.
Розовый кадиллак, подъехавший к стенам Теневерса, смотрелся рядом с магической тюрьмой на редкость неуместно и чуждо.
Сама тюрьма, которую среди нечисти еще называли «Потемками», выглядела, как обветшалый европейский средневековый замок – с многочисленными башенками, бойницами, конусообразными крышами и лепниной.
